Бердские истории. Book two

Хохот стоял на весь двор! Смеялись все! Смеялись голуби! Смеялись кот и пес, и даже муравьи хохотали, катаясь по земле, и не боясь при этом быть съеденными! Даже дисциплинированные курицы в курятнике роняли яйца, не удержав их от смеха!

Андрюха был в полном недоумении от происходящего.

– Чего?? Чего это вы все смеетесь? – спрашивал растерянно он.

– Ха-ха-ха! – смеялся весь двор!

– Ты хочешь сказать, что попугай полетит в Сочи навстречу своей возлюбленной, чтобы отнять у нее брошь своей пакистанской бабушки? – спросил кто-то из голубиного домика.

– Да-да! Именно так! Забрать брошь, которая висит у нее на шее, – попытался еще раз объяснить воробей.

– Я не могу! – продолжал смеяться важный голубь Марчинеро. – Надо признать, что само то, что попугай был влюблён в сову, уже вызывает недоумение и смех.

– В сову? Разве Челентано был влюблен в сову? – удивленно спросил растерянный воробей.

– Да, именно в сову! Когда Челентано признавался ей в чувствах, то она, как правило, всегда дремала! Поэтому он считал ее терпение ангельским!

Но зная самого Челентано, я только от одной мысли о его будущих приключениях в этом южном городе готов смеяться без остановки.

Затем Марчинеро замолчал и, взглянув на Андрюху, произнёс: «Передай Челентано, что я покупаю права на издание книги о ваших путешествиях. Думаю, я неплохо на этом заработаю!» – произнес вдогонку самому себе важный голубь.

Двор перестал смеяться, и все голуби удивлённо уставились на Марчинеро.

– Мне что, послышалось? – раздался в толпе голос тетушки Минос-Жерайрис.

 – Или он скоро напечатает то, что не сможет продать, и станет бедным?

– Ха-ха! Ха-ха! – продолжили смеяться голуби!

– Послушай! – обратился к воробью Марчинеро, – лети-ка ты в железнодорожное депо. Там отыщи старого сверчка Федора, и он поможет вам добраться до Юга.

– А кто это такой, этот Федор? – поинтересовался Андрюха.

– Федор – это великий, прямо скажем, сверчок. Еще с путешественником Христофором Колумбом его прапрадедушка пересек на корабле Атлантический Океан.

– Сто «пра»! – произнесла Минос – Жерайрис, – а не два!

– Что, простите? – обратил свой строгий взор на нее важный, теперь уже бизнесмен, голубь Марчинеро.

– Больше было дедушек, если говорить о дедушке сверчка Федора. Вот я и сказала не два «пра», а сто, – как отрезала тетушка Минос.

– Ну ты! Фу ты! – сделал высокомерно свое заключение Марчинеро, недовольно отвернувшись при этом от тетушки.