Берегиня Чёрной Поляны

Она пришла с подносом, на который выложила и печенье, и конфетки, чай для дедушки и кофе для других участников переговоров. Тут я решил, что моя миссия окончена и вынырнул из-под стола.

– Ой, котик! – восхитилась она мной, – Откуда ты здесь взялся, милый?

– Это мой, – ответил дед, обмакивая в чашку ус, – Из сумки видно вылез шельмец. К ветеринару везу.

– Кастрировать? – спросил тип в кожаных Берлучи, и я воззрился на него с негодованием. Теперь его мне было видно целиком, и я решил, что дедушка был прав, не доверяя ему в этой сделке.

Ну не может такой холёный городской хлыщ, в таких ужасно дорогих и модных шмотках пытаться втюхать за бесценок старый дом какому-то провинциальному музею. Да денег, что он выручит сегодня и на пуговицу от его рубашки не хватит.

– Бедняжка! Бедный котик, – Ирочка взяла меня на ручки, – Егор Гаврилович, не ожидала я от Вас. А можно я ему немножко сливок дам. Ну, чтоб он всё-таки не так расстраивался.

Дед пожал плечами.

– Дайте, Ирочка, я правда думаю, что это ему мало чем поможет.

И Вы поосторожней с этим типом. Он у нас спец по разбиванию сердец.

– Стих получился, – подал голос нотариус, – у Вас стих получился спец – сердец. Рифма.

– Может, мы к предмету договора от кота вернёмся, – предложил нетерпеливо тип в Берлучи. – У меня сегодня ещё дел по горло.

Ирочка закрыла дверь и, ласково поглаживая, отнесла меня в приёмную. Там она налила мне сливок и принялась раскладывать по папкам разные бумажки на столе. Я быстро расправился с приятным угощением и начал мыть усы.

Из кабинета вышел встрёпанный нотариус. Должно быть, к соглашению они всё же пришли, поскольку он потребовал, чтоб Ирочка открыла документ и внесла в него ещё два пункта. Два? Как же два, когда один был?

Я тихонько вспрыгнул на рабочий стол и стал заглядывать, что там, в компьютере, у Ирочки творится.

– Нет, киска, нет. Тебе сюда нельзя, – девушка с улыбкой опустила меня на пол. Через минуту принтер загудел и выплюнул наружу несколько листков.

Нотариус скрепил их степлером и снова скрылся у себя за дверью.

– Вот так и мучайся, теперь от любопытства, – сказал я сам себе. Но Леночка решила, что я плачу в предчувствии ужасных перемен в моей судьбе. Она ласкала и чесала меня до тех пор, пока Егор Гаврилович не вышел и не начал одеваться. Модный тип, к тому времени уже покинул нас, других посетителей в конторе не было, и девушка предприняла ещё одну попытку для спасенья моего котова естества.