Берегиня Чёрной Поляны

Ну, так оно и правильно. Они ему такую резиденцию в подвале сделали. Видал уже поди.

– Нет, не видал, не дошел немного.

– Вот и зря. Сходи всенепременно. Детям, внукам говорить об этом будешь ещё.

– Я лучше бы к Анчутке сходил…

– И то дело. Ну, пойдём, на шайтан-камень посмотрим.

– Туда что и эти азиаты ходят? Им же холодно снаружи, сказали.

– А они легкоступом прыгают. Туда-сюда. У камня-то тепло.

Я промолчал. Анчуткин камень, правда, не в пример другим ключ-камням теплый был. Ни от кого не прятался, любой к нему мог подойти спокойно.

Должно быть, часть души дружка моего в нём засела. Ну по крайней мере мне так думать нравилось.

«Как он меня сейчас примет?» – думал я, – «Ведь с сентября не виделись. Считай полгода прошло».

От повети дед повёл меня к реке и лишь у берега свернул на тропку. Снег здесь совсем нетронутый лежал. Сугробы чуть до пояса не доставали деду. Я семенил за дедушкиными сапогами и раздумывал, кто проложил здесь тропинку. Видно многих посетителей Анчутка зимой принял.

Наконец я ощутил его, затрепетал от радости и страха, нырнул меж ног у дедушки и во всю прыть вылетел на полянку. Именно, что на полянку. Снега вокруг камня метров на пять не было. Всю землю покрывал ковёр зеленой травки и синеньких первоцветов. Мелкие цветочки обрамляли серый камень, словно волны родной реки Анчутки.

– Как же так, а дедушка, как же так? Чудо-то какое.

– Чудо, говоришь? Конечно, чудо. Он им тепло даёт, а они к нему льнут, стелются. А ты спрашиваешь, что им здесь надо.

Любовь у них.

– У кого? – не понял я.

– У друга твоего и пери огненных.

– Как у него любовь может быть? Он же помер?

– Как может быть, про то не знаю. А только сказывают, что каждый вечер, они песни ему тут поют, танцуют. И он отвечает им и ярко разгорается.

Я подошёл поближе к камню. Прыгнул и улёгся на верхушку, как, бывало, летом делал. Прикрыл глаза и потянулся к другу. Анчутка отзываться не спешил, не появлялось в памяти лицо проказливого беса.

Я подождал немного и опять позвал. Камень заметно запульсировал, забил энергией, и я почувствовал, что вот он где-то рядом.

Дедушка из деликатности должно быть уж давно ушёл, а я лежал и пялился в пространство, где меж Явью и Изнанкой её – Навью, обитал мой лучший друг. В этой прослойке, такой тонкой, что и разглядеть нельзя, он прыгал, скалился и строил мне смешные рожи. Он жил там, в моей памяти, и никаких влюблённых духов с ним там не наблюдалось.