Большая волна любви

 – Правда, я жуть как их боюсь, но, чтобы хоть на время забыть про полную рану больных зубов, я готов потерпеть, – признался он, заставив всех рассмеяться, после чего, зажмурив глаза, отвернулся, явно не желая смотреть, как будут делать уколы.

Помимо Котаро и его помощника, на борту был еще один спасатель. Пока коллеги занимались больным, он затащил в вертолет конец троса, болтавшийся в воздухе, закрыл дверь и проследовал в кабину штурмана. Едва он скрылся за перегородкой, как рация врача ожила, из нее прозвучало на английском:

– Господин Нисимуро, мы готовы к полету.

Куда летим? В Токио?

Нетрудно было догадаться, что голос принадлежал летчику. Хоть Михаил и не видел его, но, судя по тому, как тот хорошо говорил на английском без японского акцента, пилот был европейцем.

Котаро как раз закончил экзекуцию. Он положил пустые шприцы в посудину, которую держал помощник, и сказал:

– Накрой парня одеялом. – Затем снял переговорное устройство с ремня брюк и ответил летчику: – Нет. Туда далеко.

Давай в Сендай, в спортивный комплекс.

Услышав это, Михаил так резко вскочил с кресла, что впечатался головой в полку под потолком.

– Какой комплекс? – воскликнул он. – Его в больницу надо! – Потирая ушибленное место, он кивнул на товарища.

– Майкл-сан, успокойтесь, – сдержанно улыбнулся Котаро, вешая рацию обратно на ремень. – Именно туда мы его и доставим. В Мацусиме разрушены все медицинские учреждения, поэтому пострадавших везут в Сендай. Там в спортивном комплексе развернули мобильный госпиталь.

Раненых столько, что в больницах не хватает свободных мест.

После его слов Михаил вдруг осознал весь масштаб катастрофы, и его охватило странное чувство нереальности происходящего. Казалось, что он спит и ему снится кошмар. Двигатель загудел еще сильнее, и вертолет, сорвавшись с места, полетел вперед. Не в силах произнести ни слова, Михаил опустился на сиденье и в полной прострации уставился на двух пожилых людей, сидящих на креслах в конце салона прямо напротив него.

По тому, как мужчина держал женщину за руку, стало ясно, что они – семейная пара. Это были те пострадавшие, которых спасатели поднимали с крыши дома напротив. Михаил смотрел на них, а они с присущей японцам любознательностью разглядывали его. Он чувствовал с ними какую-то невидимую связь, тонкую нить, которой неожиданно соединила их страшная трагедия. Неизвестно, сколько бы длилась эта перестрелка глазами, если бы женщина не улыбнулась.