Герой из героев. Дело привычки

Из паломников, сударь, будете? Ещё такую монету добавите и более подробной истории ни от кого не услышите!

– Ладно. Идёт.

Я достал из мешочка ещё один медяк. Парнишка свистнул, засунув пальцы в рот. К нему сразу, откуда ни возьмись, подбежал паренёк, одетый в сущие обноски. Внимательно выслушав товарища, он отправился на бочонок продолжать созывать вероятных зрителей.

– История эта, етить, та ещё! – с вдохновением начал мальчишка, прислоняясь спиной к стенке дома с осыпающейся штукатуркой. – Говорят, Белая Леди изначально из Чёрного Ордена.

Это там из неё такую жуть сотворили, что ух!

– Жуть? – удивлённо переспросил я.

По мне, так Эветта была настоящей красавицей.

– Ага! Рожа вроде и смазливая, а сама белая, как мертвец. И кожа, и волосы, и ресницы. Глаза же розовые, кровью налитые. Я её сам видел. Как раз перед тем, как она пропала.

– Э-э-э… А сколько на твой взгляд ей лет было?

Отчего-то мне довелось осознать, что несмотря на то, что мы были сверстниками, вряд ли подруга моей юности до сих пор выглядит также, как когда-то.

Это я не изменился, хотя прожил уже больше века, а то и двух. Или трёх? Здесь же прошло… Сколько времени здесь прошло?

Не убьёт ли старость моё задание раньше меня?!

– Да уж старуха совсем, – мысленно я было сник, как мальчишка продолжил, возвращая мне бодрость духа. – Под сорок где-то. В нашем городе она с восемь годков прожила. Где до этого была – никто не знает. Но у нас надолго обосновалась. Сначала травничеством подрабатывала, а потом к ней народ зачастил.

Потому что вроде одни и те же веники повсюду, а её от хворей действительно помогали. Так что стали к ней и с более тяжёлыми болячками ходить. А она чудная! Денег ни от кого ни брала. Кто сколько подаст – тому и рада… Не диво, что вскоре на неё наши лекари ополчились! Решили, етить, поговорить, как полагается. А Белая Леди как колдонёть! Все говорильщики так и застыли яки камни.

– И что потом?

– Эту… Как его? Перед тем как отпустить но-ка-ци-ю им прочитала какую-то.

Во! Это я от умного человека слово услышал… Прокляла, наверное, до седьмого колена. Я так эту нокацию понимаю.

– Нотацию, – машинально поправил я и спросил: – А больше никто не лез?

– Лезли, етить. Ещё как лезли! Но все они отчего-то по утрам на площадь главную шли каяться. Как рассветётъ, народ уж собирается новые откровения слухать. А проказник идёт меж висельников, поднимается повыше и начинает исповедь.