Большой Кыш

Когда Енот, заинтересованный шумом, доносящимся снаружи, выбрался из дома, то действительно тут же поскользнулся на мокрой глине. Он перекувырнулся на спину и быстро понёсся вниз по склону, лапами вверх. Всё случилось именно так, как хотели кыши. Оба Плана, Сяпин и Бякин, сработали. Дом освободился. Впору было праздновать победу. Но тут из колких ежевичных зарослей раздался жалобный визг. Кусты крепкими иглами вцепились в несчастного Енота.

– Ага, попался! Теперь, Бяка, бежим в «Мою Радость», запрёмся изнутри и быстро-быстро заложим все выходы и отнорки так, что Енот никогда не сможет вернуться туда, – воинственно вскричал Сяпа.

Кыши бросились к домику. Переступив порог, они охнули от ужаса. Ничего не осталось от уютной, чистой, светлой хижинки. Енот всё разрыл, пересыпал сухой травой и прелыми листьями. Вниз, прямо из-под двери, вела глубокая чёрная нора, откуда тянуло сыростью и гнилью. Дом стал чужим, и ничего нельзя было поправить. Прошлого было не вернуть.

Бяка резко развернулся и выскочил на улицу.

За ним выскочил Сяпа. Не глядя друг на друга, не проронив ни слова, кыши поплелись прочь. Но, опять услышав стоны Енота, они остановились.

– Что это с ним? Пойдём посмотрим, – робко предложил Сяпа.

Бяка, уставившись в землю, потерянно пожал плечами. Сердце Большого Кыша рвалось на куски от горя, но он всё же побрёл вслед за Сяпой в сторону ежевичника, в котором застрял Енот.

Мохнатый зверь испуганно дрожал в колких ежевичных ветвях. Бяка вопросительно посмотрел на Сяпу.

Сяпа – на Бяку. Они подобрали по крепкой палке и выковыряли Енота из цепких колючек. Тот жалобно повизгивал: в его лапах засело множество острых шипов. Из-за них он не мог ступить ни шагу. Глядя на раненого зверя, Бяка вдруг тихо, беззлобно сказал:

– Ты, Енот, гадкий! Ты занял мой красивый домик с полочками и кладовочками. Ты его не строил, а только ломал. Отчего же он полюбил тебя? Может, оттого, что мы похожи? Оттого, что ты и я одиночки? Дай-ка я выдерну из твоей лапы шип, Енот.

Вот так. А теперь я залижу ранку и приложу к ней подорожник. Вот так.

И Бяка стал одну за другой облизывать ранки Енота. Тот скулил, вздыхал и благодарно тёрся о шёрстку Бяки. Сяпа принёс чайник с водой и напоил бедолагу. Зверь понемногу успокоился и затих. Он уткнул большой чёрный нос в Бякин живот, а затем уснул, устав от боли и страха. Бяка гладил лохматого зверька и шептал:

– Сейчас ты, Енот, слабее меня, и я с лёгкостью мог бы забрать свой дом назад.