Буратино ищет клад

Артемон вцепился зубами в его край, и они уже вчетвером быстро поволокли ношу к лодке. Это был парус! Точнее сказать, это был тот самый холст из каморки папы Карло, с изображением котелка, кипящего на огне.

– Как это вы догадались притащить холст сюда? – удивлённо спросил у кукол папа Карло.

– А мы не остались дома, а пошли за вами, – смело ответил за всех Буратино, – спрятались и услышали, что для лодки нужен парус. Тут я вспомнил про картину с нарисованным очагом.

– Но удобно ли картину использовать как парус? – засомневался папа Карло.

– Но она же испорченная, с дыркой! – в сердцах воскликнул Буратино. – Это я сам, когда-то давно, проткнул её носом! А для паруса она вполне сгодится!

– Карло, – заявил Джузеппе, – надо взять Буратино в путешествие, он же нас выручил.

– А без меня всё равно не уплывёте! Забыли, что Золотой ключик у меня! – и Буратино задрал нос вверх.

– И то правда, – согласился Карло. – Но беру только одного Буратино.

– Так нельзя, – очень строго сказала Мальвина.

– Страшно? Как это? – удивился папа Карло.

– Он то и дело повторяет… – Мальвина запнулась, но всё же произнесла: «Тысяча чертей»! Это ужасно. Ну, куда ни шло, вспомнить одного чёрта, но тысячу! Это уже слишком. И от кого он только мог этому научиться? И ещё – Буратино мало занимался со мной дома. А в плавании ему некуда будет сбежать из лодки, и я смогу с ним подучить арифметику.

– Ладно, – нехотя согласился папа Карло, – возьмём и тебя.

Буратино молчал. У него чуть не пропала охота отправляться в путешествие.

– И Пьеро поплывёт с нами, – продолжала настаивать Мальвина, – он будет вести судовой журнал в стихах. В путешествиях всегда ведут дневники.

Пьеро тут же забрался на небольшой камень, одну руку приложил к сердцу, а другую поднял вверх и принялся сочинять:

Как-то сразу,

Как-то вдруг

Уплываем мы на юг:

Расчудесная Мальвина,

Развесёлый Буратино,

Папа Карло и Пьеро

И собака Артемо…

Пьеро смутился.

Буратино и Мальвина всё равно захлопали в ладоши. Артемон обиделся. «Что за «Артемо»? Как будто у моего имени хвост обрубили», – подумал он.

Но Пьеро, как истинный поэт, тут же нашёлся и произнёс следующий стишок:

Лучший пёс со всех сторон —

Благородный Артемон!

И Артемон простил сочинителя.