Пески. Дары джиннов

 – Пока моя дочь не вернётся во дворец, на рассвете каждого дня будет лишена жизни одна из ваших дочерей!

Пол словно качнулся под ногами, и я зажмурилась, опершись на стену. Страшные слова гремели в ушах, будто рождаясь в самой голове.

– Я прощаю тех моих подданных, кто поддался влиянию изменника. Он сам искупил их преступления своей смертью. Новый рассвет, новая жизнь для оступившихся, – усмехнулся правитель, припомнив боевой клич Ахмеда. – Но не путайте моё милосердие с неведением. Я знаю каждого, кто отвернулся от меня ради лживых обещаний мятежников, и жизнь его дочери станет расплатой за потерю моей!

Я знала: он не лжёт.

Султан – человек слова. И о чём только я думала, когда решила похитить Лейлу? Уж точно не о последствиях – всё моя беспечность, от которой прежде спасали рассудительность Шазад и надёжность Ахмеда… Но где они теперь?

– Итак, всё просто, – закончил свою речь правитель Мираджа, – отдайте мне дочь или готовьтесь умирать на рассвете. Выбор за вами!

На улице повисла тишина, и я открыла глаза.

Абдал под окном стоял неподвижно, равнодушный и безжалостный, словно ожидал, пока смысл сказанного дойдёт до слушателей. Наконец бронзовое чудище шагнуло вперёд, и скрежет металла по камням мостовой зазвучал со всех сторон – войско абдалов с идеальной слаженностью тронулось с места, возвращаясь в султанский дворец.

Под грохот механических ног я отлепилась от стены, сжимая револьвер. Хала заранее посторонилась, легко догадавшись, куда я направляюсь.

Я с шумом распахнула дверь в комнату пленницы, которая тянулась, стараясь выглянуть в окно, насколько пускала цепь.

– Это ещё что за новое колдовство? – выпалила я и обернулась, услышав плач разбуженного Фади. Сара глянула на меня укоризненно, подняла его на руки и вышла в коридор.

– Говорила я тебе, пожалеешь! – злорадно ухмыльнулась Лейла.

Она тоже слышала речи султана.

– Что это было? – снова спросила я, грозно надвигаясь на неё, но принцесса не дрогнула.

– Зунгвокс, – самодовольно выговорила она непонятное слово, – громанское изобретение, с родины моей матери.

Я только приспособила его, чтобы говорить через абдалов. Хотела разнести по городу молитвы святого отца, а то все с ума посходили: кланяются моему огненному барьеру как небесному чуду. – Прихрамывая, она вернулась к кровати. – Выходит, наш повелитель нашёл другое применение.

– Думаешь, и правда переживает за дочь? – едко усмехнулась я. – Ему надо вернуть свою изобретательницу.