Пески. Дары джиннов

– Правда? – допытывался Тамид, пристально глядя на Халу.

Она задумчиво провела большим пальцем трёхпалой руки по золотым губам.

– Нет, – ответила наконец, – я сделала хуже… Вам такого даже не представить.

* * *

Когда я вошла в комнату к Лейле, принцесса лежала на кровати, свернувшись в клубок. Совсем как моя двоюродная сестра Олия, когда та дулась в своём огороженном уголке общей спальни у нас в Пыль-Тропе, делая вид, что вовсе не нуждается ни в чьём внимании.

– Снова будешь стрелять в меня? – буркнула Лейла в подушку, будто случайно выставляя напоказ перебинтованную руку.

Тамид постарался заштопать рану как следует: не хватало ещё пленнице впустую истечь кровью, хотя я бы заставила её мучиться подольше.

– Нет. Пришла дать тебе последний шанс сохранить свои драгоценные мозги. – Я присела на край кровати. – Видела когда-нибудь, как сходят с ума? Мне приходилось. Один парень, по имени Базет, из посёлка, где я выросла… У него будто пламя полыхало в голове, и никак нельзя было потушить.

Корчился, орал с пеной у рта, бредил, и в конце концов мой дядя его пристрелил как собаку прямо на улице, из жалости, да и чтобы ни на кого не набросился. – Слушая, принцесса резко вскинулась, опершись на подушку здоровой рукой. – Так вот, Хала не только насылает иллюзии, она легко сделает с тобой то же самое: уничтожит твой разум навсегда, и, поверь, ей очень хочется это сделать.

Приоткрыв рот, Лейла с ужасом вытаращилась на меня своими огромными детскими глазищами.

– Вы не посмеете! Я вам нужна.

– До сих пор ты стоила нам больше жизней, чем помогла спасти. И потом, не навечно же твой отец запер город, когда-нибудь мы и сами выйдем наружу. Просто я хочу, чтобы люди перестали гибнуть уже сейчас. Если ты вернёшься к отцу, хоть и безмозглой, казни прекратятся, но не думаю, что ты будешь представлять для него ценность, если не сможешь больше мастерить военные игрушки. Любимой дочуркой уж точно не останешься.

Судя по бегающему взгляду, принцесса лихорадочно прикидывала цену своей откровенности.

– Куда вы собрались идти? – выпалила она наконец. Затем прищурилась и спросила уже тише: – Спасать моего брата?

Вопрос застал меня врасплох. Вот уж не думала, что он ей небезразличен. Когда Рахима арестовывали вместе с другими нашими друзьями, она назвала его предателем семьи, но сейчас в её голосе звучала робость, даже нежность. Брат есть брат, что уж тут говорить. Из множества детей султана у него одного с Лейлой была общая мать.