Пески. Наследие джиннов

– Вот видишь, – продолжал Тамид уже своим обычным шутливым тоном, – не зря я тебя предостерегал насчёт того стрельбища. Небось теперь рада, что послушалась… – Он поморщился, заметив, как я смущённо потупилась. – Что, серьёзно?

– Да тихо ты! – прошипела я, косясь на Хайфу, которая как-то слишком внимательно разглядывала его костыль. – Хочешь, чтобы меня повесили?

Тамид разочарованно вздохнул:

– Так вот почему ты сегодня вся какая-то выжатая…

– Можно подумать, ты у нас прямо кровь с молоком! – фыркнула я, потирая щёки, словно надеялась избавиться от следов бурной ночи.

 – Между прочим, могла взять приз, – добавила я шёпотом, придвинувшись вплотную, – если бы там играли хоть чуточку честнее.

– А кто сказал, что не могла? – буркнул он с кислым видом. – Я же говорил: не надо было вообще…

Этот наш спор начался уже давно, ещё когда моя мать рассказывала про Изман. После её гибели я больше не говорила приятелю о своих мечтах, пока не подслушала слов дяди о замужестве. А тогда сразу бросилась к Тамиду.

К нему в окно я лазала с детских лет, с тех пор как стала дотягиваться до подоконника, и он неизменно радовался мне. Журил, но больше в шутку. Узнав, что я собралась бежать, шутить перестал.

Тамид никогда не понимал моего желания покинуть Пыль-Тропу, хотя, казалось бы, сам мог выбраться легче всего – изо всех обитателей нашей затхлой дыры. В ту ночь он сказал мне то же самое, что и прежде. Какая разница, где жить, если мы с ним навсегда останемся теми же – калекой и нищей девчонкой? Если никому не нужны здесь, то с какой стати окажемся нужны там?

В ответ я пересказывала письма тёти Сафии – о лучшей жизни, о том, что выше прозябания на задворках пустыни, – но Тамид был слишком недоверчив для ревностного прихожанина.

В конце концов я притворилась, что передумала копить деньги и бежать, на самом же деле продолжала верить – а что мне оставалось? Иначе нет смысла жить вообще.

Хайфа многозначительно кашлянула:

– Это, конечно, не моё дело, господин, но вы опаздываете к молитве.

Мы с Тамидом переглянулись, подавляя смешки. Как будто снова в школе.

– Опаздывать грешно, – произнёс он с деланой серьёзностью.

В школу мы всё время опаздывали и обычно ссылались на его хромоту, а учитель вот так же точно говорил про грех. Мы бы, может, и испугались, но его послушать – так всё на свете грех, а Тамид прочёл Писание от корки до корки уже трижды, и опоздания, как и болтовня или сон на уроках, там даже не упоминались.