Ангел твоей души

Бабушка даже прятала от меня некоторые книги, например, Ярослава Гашека – “Приключение бравого солдате Швейка”, Толстого – “Воскресение”. Бабушка говорила, что мне еще рано это читать.

Я очень ждала школу, я хотела жить как все – подруг, игр, кружков и развлечений. Я немного приболела и пришла в школу не с начала учебного года. Класс встретил меня ледяным недоумением. Все во мне казалось им странным – смешная внешность, одежда. Я этот день запомню навсегда: меня посадили за первую парту – с очень хорошенькой беленькой девочкой по имени Света.

Я была так рада! Я подумала, что мы будем дружить. У нее были веселые белые хвостики и очень красивая улыбка. Света вся светилась какой-то необыкновенной красотой. Она забыла в этот день ручку, и я с радостью предложила ей свою ручку – запасную – очень красивую переливающуюся разными цветами – родители мне прислали в подарок. Света снисходительно приняла мою ручку, даже немного полюбовалась переливающимися блестками. Ручку она так и не вернула, деловито запихнув ее, как ни в чем ни бывало в свой золотистый пенал. Мне было немножко досадно, но я ничего не сказала. На уроках, я внимательно все слушала и даже пыталась отвечать на вопросы. А на переменах хотелось общаться с детьми, но все было как-то неловко, я пыталась заговорить хоть с кем то, но все не обращали на меня внимания, сторонились, собирались кучками и перешептываясь смотрели очень странно на меня.

На душе стало пусто, одиноко и даже страшно.

Захотелось домой, к своим книгам, подальше от этих насмешливых, довольных собой лиц. Но я не могла уйти, еще было три урока впереди. Я их высидела, кое-как и опрометью бросилась в раздевалку, чтоб скорее одеться и уйти домой. Неуклюже споткнулась в проходе о чью-то ногу, возможно специально подставленную кем-то из одноклассников и оглушительно, упала на потертый линолеум, распластавшись всем телом на нем – так смешно и нелепо, что класс просто разразился грохочущим смехом. Я поднялась под градом криков и насмешек, колготки на коленях я все-таки порвала, и из маленькой ранки сочилась кровь. Саднило, но я не чувствовала этого. Главное – было это исключительное унижение, которое нависло надо мной. Почему-то вспомнилась повесть Железнякова “Чучело” – которую я так любила. Может, именно это чувствовала тогда Лена Бессольцева, когда ей все твердили хором: “Чучело – предатель”?

Я деревянной походкой, взяв портфель, покинула класс.