В нашем садочке есть много цветов

Пятнадцать лет назад такие сны до слез терзали ее душу, а теперь, когда они приходят все реже и реже, Елизавета Петровна радовалась им, как встрече с живым Костей.

"Тетя Лиза!" – не к месту и не ко времени опять прозвучал в ее память Нинкин голос. Она вздохнула и потянулась к телефону.

– Слушай, Нинуля! У старой курицы пробудилась совесть. Приходи вечером. Я пирог испеку, и мы поговорим, что там у тебя с переплетчиками.

Нина Михайловна Книппер считалась в редакции крестницей Листовской. Елизавета Петровна устроила ее корректором в пятьдесят седьмом, когда о «Деле врачей» в бывшей черте оседлости евреев на Украине помнили крепко.

И потому многие беспричинно уволенные в начале пятидесятых долго еще оставались не у дел. То есть работу себе такие люди находили: надомничали, чинили одежду и обувь, репетиторствовали, но прожить семьей на те гроши было трудно.

Нина была трогательной большеглазой девочкой с волосами цвета гречишного меда, заплетенными в две косы. Они были подвязаны "корзиночкой", которую украшали два коричневых бантика из узких атласных лент.

Елизавета Петровна хорошо знала ее мать – Мэри- Марусю – по довоенной учебе в "Днепре", так все называли Днепропетровск. Обе проходили ускоренный предвоенный курс на филфаке университета. Всю войну Листовская провела в эвакуации в поселке Орск недалеко от Чкалова. С Мэри встретились уже в пятидесятом году в Житине, на Костиной родине. Костя, известный военный корреспондент, помог ей устроиться на работу в мужскую школу, которую сам когда- то закончил, и где его еще помнили.

До Кремлевской истории с «отравителями» врачами- евреями Мэри была там библиотекарем, а потом в той же школе мыла полы и топила печи.

У Нины обнаружилась абсолютная грамотность, цепкая память и редкое трудолюбие. Она быстро прижилась в редакции, но журналисткой не стала. Закончила математический факультет местного пединститута, бухгалтерские курсы и вот теперь уже много лет главный редакционный "финансист".

Разница в возрасте между Листовской и ее крестницей с годами постепенно стиралась. И хотя Нина в неофициальной обстановке по привычке называла ее тетей Лизой, они общались как подруги.

Елизавета Петровна и Нина пили чай в маленькой кухне хрущевской пятиэтажки за узким столиком. Он был поставлен впритык к подоконнику, на котором красовались роскошные "обывательские" герани, прислоняясь ярко красными соцветиями к чисто вымытым стеклам.