Вальс для Наташки

И это важнейшее свойство прозы Аркадия Мара. Оно подкупает.

Однако перед читателем предстают далеко не сусальные дидактические истории. Текст книги очень живой, выстроенный по всем законам прозы, имеющий длиннейший шлейф подтекста и написанный уверенной, хорошо поставленной рукой.

Надо сказать, что писать о детях очень трудно. Тут легко сбиться на искусственность, на своеобразное сюсюканье, допустить фальшивые ноты. Мар всех этих опасностей счастливо избегает. Он постоянно меняет ракурс, точку видения. Повествование то ведётся с точки зрения девочки, то с точки зрения её замечательного отца, то от лица других героев.

И всякий раз это отдельные, трогательные истории, которые объединяет сама жизнь, запечатлеть чьё размеренное течение и есть цель и задача литературы.

Отец и его дочь Наташка проходят через всю повесть. Поначалу мы не понимаем многого о них, даже того, где они живут. Но шаг за шагом автор раскрывает нам детали их бытования, окружает их людьми, ситуациями, добавляет к их характерам новые чёрточки.

Вот как он тонко и красиво намекает, что действие происходит в советском восточном городе, скорей всего, Ташкенте:

«– Счастливого пути! – сказала Наташка и разжала пальцы.

Фрегат секунду помедлил, словно прощаясь с нами, мгновенно набрал скорость и понёсся по блестящей серебряной воде.

Мы стояли и смотрели ему вслед.

Ему предстояла долгая, трудная дорога.

Из арыка, за Парком культуры, попасть в канал Бурджар, плыть по быстрому Чирчику, где всегда холодная вода и много водоворотов.

И только потом будет большая река Сырдарья, которая через весь Узбекистан течёт на север, в Аральское море».

Конечно, в прозе Аркадия Мара что-то есть и от Носова, и от Голявкина, и от других детских классиков. Но мне кажется, что иные его творческие установки свободней и раздольней. То чувство свободы и гигантского пространства, что заложено в только что процитированных строках, сопровождает нас на каждой странице. Мир ребёнка удачно сопоставляется с большим миром, который пока мечта, пока фантазия, но это тот простор, до которого надо дорасти героине.

Такая парадигма выглядит на редкость романтично. Классической советской детской литературе подчас не хватало романтизма, он заменялся назидательностью. У писателя Мара романтизм – основа его эстетики, причём романтизм этот не от «бури и натиска», а из желания видеть во всём, даже в самом обыденном, особенное, интересное и интригующее. А что для ребёнка важнее всего? Интрига.