Туманный лисий мех

 – Почему не сказать лишь имя покупателя?!

– Я все сказал, – спокойно ответил кенгуру. Заяц прищурился:

– Это некто опасный, не так ли?

– Я думаю, вам уже пора, – сухо заметил кенгуру, бросив взгляд на часы. – Мой дворецкий вас проводит.

Дворецкий-лягушка молча открыл дверь кабинета.

Гости нехотя поднялись. Лис пожал кенгуру лапу. Остальные вышли, даже не кивнув на прощание.

Когда посетители уже были во дворе уютной маленькой виллы с черепичной крышей, собачка вдруг остановилась:

– Нет, я так не могу.

Надо попытаться поговорить еще раз.

У нее был сильный китайский акцент.

– Если я что и знаю о Пропле, так это – слово его твердо, устричка, – поморщился лис. Заяц вздохнул:

– Боюсь, придется искать иной спо…

– А я все-таки попробую, – заявила собачка и вернулась в дом, стуча каблуками.

Остальные сели в черную «классическую» машину, припаркованную неподалеку. Ждавший их за рулем Морж усмехнулся:

– Что, не выгорело?

Он хрустел чипсами. Ник шлепнул его плечу:

– Прекрати есть! Ты угробишь мою машину.

Она новая.

– Новая? Ты ж говорил, он древний, больше сорока лет назад сделан…

– Это ретро-авто! «Chatvrolet» шестидесятого года!

– Если его не доломали за столько лет, то уж мои чипсы не испортят ничего.

Лис фыркнул.

Диты не было пять минут, десять, пятнадцать…

– Неужели он так долго говорит ей «нет»? – скривился каркаданн. Мун до побеления сцепил пальцы.

– Скорее она не дает ему вставить и слово. Ник выбрал жену по себе, я сразу понял…

Их морды вытянулись, когда из дома вышли под лапку кенгуру и собачка, о чем-то негромко беседуя.

Он задавал ей какие-то вопросы и увлеченно, внимательно слушал ответы.

Когда они подошли к машине, остальные услышали конец разговора:

– Это было больно?

– Что именно, мсье Пропле?

– Вы понимаете… Это…

– Боюсь, не понимаю.

– Этот статус лишь однажды получила собака… – мялся кенгуру. – Не поймите меня превратно…

– А, – улыбнулась собачка. Она поняла. – Знаете, сначала было очень больно.

Боль такая острая, как будто вам в горло опустили длинный меч, и он проникает насквозь, разрезая ваши внутренности. А потом его убирают, тебя заливает, как какой-то сосуд, теплая кровь, и становится так спокойно. И ты… Ты тонешь. Медленно опускаешься куда-то в туман, летишь и знаешь, что не разобьешься. Все ниже и ниже, и ты понимаешь, что ты – уже не ты. Что ты был кем-то «до», а «после» уже не случится… Это не больно! Это как… Это как трепет перед встречей с любимым.