Туманный лисий мех

С чем тебе помочь?

Селена облизнула губы:

– В общем…

Тут она заметила на столе незаконченный пейзаж – густой туман, из которого проявлялись очертания стройного черного бамбука.

– Какая прелесть! Ты умеешь так красиво рисовать? Ты художница?

Дита расцвела.

– Нет, что ты… Так, рисую для себя.

– Я тебя отвлекла, да?

Собачка снова взялась за кисть.

– Нет, ничуть. Так с чем тебе помочь?

Тонкая кисть пересекала белую бумагу изящными линиями и точными штрихами, выхватывая из пустоты горы, растения и нечеткие силуэты зверей.

– О чем вы говорили с Пропле? – спросила Селена. Дита подняла на нее недоуменный взгляд:

– В смысле? Он рассказывал о своей коллекции. Ну, о том, как он стал Собирателем Вещиц, как нашел своей первый проклятый бриллиант у старого креольца, как ему потом дали выбор – умереть или продолжить копить. О всяких смешных случаях рассказал. Мне тоже было, чем поделиться.

– То есть ты связана с магией? – допытывалась зайчиха. – У тебя у самой дар или проклятье?

Дита рассмеялась.

– Так тебя старик Шинджи подослал? Так бы и сказала.

Селена нахмурилась.

– Тебе Ник сказал его настоящее имя?

– Нет. Я просто знаю. Я много чего знаю.

Зайчиха смутилась. Собачка молча продолжила рисунок, изредка окуная тонкую кисть в баночку с тушью.

– Вот ты сказала: я хорошо рисую. А я лишь вижу и знаю больше других. Каждый пустой лист – это либо туман, либо снежное поле во время метели. И задача художника – показать, что скрывает эта белая фата. А для этого надо увидеть скрытые фигуры и обвести.

Селена молчала. Дита испытующе посмотрела на нее:

– Ты не только из-за поручения отца пришла, Сел. Говори, я обещаю, даже Нику не скажу.

Зайчиха опустила глаза.

– Да так. Знаешь, Аремезд сказал, ты, скорее всего, умеешь читать мысли, раз так обаяла кенгуру и я… Я почему-то подумала, что ты могла бы прочитать мысли моего отца. Я должна узнать кое-что.

– О чем?

– О моей матери.

Дита склонила набок голову.

– А что с ней случилось?

– Я не знаю.

Отец никогда не давал прямых ответов, не показывал фотографий. Я знаю, что произошло с матерью Елены, но не с моей. Я просто хочу правды. Почему отец не дал ей бессмертие, как ее звали, в конце концов! Я ничего не пожалею. Я заплачу хоть деньгами, хоть собственной кровью. Все, что попросишь.

Дита облизнула губы.

– Хорошо. Дай мне времени до утра, я отвечу на все твои вопросы. Но пообещай, что примешь любую правду. Даже неприглядную. Даже безумную.