Васёк Трубачёв и его товарищи. Все повести

– Ваше мыло-то? Подай полотенчико! Это что ж кастрюли-то у вас как завожены? Аль плита дымит? А соседка-то молодая или старая? Как её звать-то?

– Таня.

– Таня… – Тётка опять поджала губы и многозначительно покачала головой. – Неаккуратная девка, по всему видать.

– Да ты, тётя, ещё не видела её, а уже ругаешь, – не стерпел Васёк.

– Её не видала, а приборку её вижу: в печке зола, в углу сор. Слава богу, можно о человеке судить, – решительно отрезала тётка.

– Всё равно, она хорошая, добрая. Её все любят! – сердито сказал Васёк.

У него росло недовольство против тётки и её бесцеремонного хозяйничанья в их квартире.

К обеду пришёл отец. Васёк открыл ему дверь и тихонько шепнул:

– Тётка приехала!

– А, приехала! – обрадовался отец, отодвинул Васька, вытер платком усы и крикнул: – Дуняша!

Тётка всплеснула руками, заторопилась:

– Паша… голубчик…

– Ну-ну… вот и свиделись… вот и свиделись! – повторял Павел Васильевич, любовно оглядывая её и прижимая к груди. – А что бы раньше приехать-то? Ведь не за горами живёшь… а, Дунюшка?

Тётка оторвала от его груди заплаканное лицо.

Васёк снова заметил сходство между ней и отцом. У обоих были растроганные, умилённые лица, радостные и чем-то смущённые.

– Постарели, постарели мы с тобой, сестрёночка, – говорил Павел Васильевич.

– Да ведь всех схоронили… Одни на свете мы с тобой, Пашенька, – вздыхала тётка.

– Как это – одни? Полон свет хороших людей… а вот сын у меня растёт, племяш твой! – весело сказал Павел Васильевич.

– Познакомились, – ласково сказала тётка.

Ваську вдруг стало жалко, что он неприветливо встретил тётку. Её встреча с отцом растрогала его. Он сбоку подошёл к обоим и с чувством сказал:

– Здравствуйте, тётя!

Тётка поцеловала его в щёку:

– Да что ж я! У меня тут для вас кой-чего…

Она внесла в комнату корзинку и стала развязывать её.

– Не хлопочи, не хлопочи… Хлопотунья! – кричал из кухни отец, разжигая примус. – У нас всё есть! Сейчас чай будем пить.

Васёк с любопытством смотрел, как тётка вынимала какие-то банки, завёрнутые в полотенце, положила на стол румяный пирог, охая и приговаривая:

– Ай-яй-яй! Измялось всё! Хорошо хоть варенье довезла. А уж толкали меня, тискали… Людей, людей едет – пропасть! А в Москву – ещё больше… Пашенька! – крикнула она, развёртывая сколотую булавками бумагу. – Вот тебе подарочек. А это Ваську.

– Ба, ба! – удивился Павел Васильевич, разглядывая расшитый ворот рубашки.