Вверх по Причуди и обратно. Удивительные приключения трех гномов

], Вьюнок и другие

Это был один из тех дней на исходе зимы, когда весна каким-то едва уловимым образом заявляла о своём присутствии. Кусты по-прежнему стояли тёмными и колючими, поля оставались белёсыми и голыми, по ним разгуливали стаи бранящихся скворцов; но не было никакого сомнения, что на ближайшие семь месяцев с зимой, в сущности, покончено. Вот-вот должен был начаться великий прилив жизненных сил природы, которые поначалу робко пробивались то тут, то там, а затем прибывали и прибывали, чтобы в середине лета этот прилив достиг своего пика в великолепном половодье – буйстве жизни.

Представьте себе: вся эта сила жизни, все эти миллионы листьев, все эти сантиметры новых побегов, на которые скоро удлинятся кусты, деревья и цветы, – всё это нынче таилось под землёй, и никто даже не догадывался об этом.

Утро было тихим и пасмурным, но потом солнце стало понемногу пробиваться сквозь тучи, и на лугах фермера Счастливчикса дрозды начали выводить трели и распеваться: это были первые такты великой симфонии во славу Жизни.

Каждая тоненькая веточка на ивовом кусте, который рос на берегу Причуди, покрылась серебристыми почками, а по шершавой серой коре наклонившегося дуба на другой стороне заводи ползали три сонные мухи, радуясь теплу и солнечному свету.

В этом месте, по причине, известной только ему одному, ручей Причудь поворачивал под прямым углом.

Под дубом вода подмыла песчаный берег, обнажив массивные корни дерева, похожие на переплетающиеся канаты.

Солнце освещало крутой склон, но нависавшие над берегом корни отбрасывали тень, и под ними было совсем темно.

Возле кромки искрящейся воды располагалась маленькая отмель с разноцветной галькой и белым песком; блики света, отражавшегося от водной глади ручья, играли на коре дуба и гасли, едва проходящее облако заслоняло солнце.

Зима выдалась сухой и малоснежной, поэтому вода в ручье была чиста и прозрачна; конечно, она стояла выше, чем летом, но без какого-либо намёка на муть от паводка.

Вода была такой чистой, что, стоя на отмели, можно было разглядеть на дне ручья каждый камушек, хотя в более глубоких местах дно скрывалось в коричневатых потёмках, и вода приобретала цвет зрелого эля.

Вдоль берега рос тростник; за зиму он изрядно побелел, но, взглянув на него пристальнее, можно было заметить на омертвевших стеблях остроконечные зелёные побеги, только что пробившиеся на свет.