Верни мой голос!

По новому методу обучения, они могут только распеваться и пародировать звуки. А среднюю школу лучше пока не посещать, чтобы не перегружать детей.

– Вот врёт! А ещё учитель! – высказалась Виолончель, но Митя накинул на неё куртку.

– Спасибо, я и так не мёрзну, – приглушённо съязвила та.

Родители юных музыкантов с самого начала обучения смотрели на Григория Ивановича, как на Волшебника. Они надеялись, что Григ вдруг щёлкнет пальцами и совершит чудо: превратит шалопаев в Шопенов.

Сейчас преподавателю пришлось собрать в кулак всё свое мужество и остатки уверенности.

Он должен был это сделать, потому что он, как-никак, взрослый, и дети ждут от него решительных шагов.

«Ведь они обратились к тебе, а не к кому-то другому», – настраивал он сам себя.

– А теперь идите по домам и постарайтесь не шокировать родителей своими напевами.

– Моя мама так редко бывает дома, что по телефону с ней вполне может поговорить пианино. А когда вернётся, то может перепутать меня с говорящей деревяшкой, ведь она смотрит в телик, или в телефон, или из другой комнаты кричит, – сказала Лида при помощи фортепиано.

 – Разве только бабушка начнёт меня лечить от чего-нибудь…

– Мой отец тоже ничего не заметит. Он по уши в психологии и педагогике, – сказала флейта Фединым голосом.

– Вы уж извините, но у меня и мама, и папа в наборе, и они меня обожают. Они очень заботливые родители. И они… – Виолончель издала хлюпающие звуки, хотя Митя и не собирался плакать.

Митя вдруг понял, что Виолончель не бесчувственная деревяшка и способна отозваться на его печаль.

Он подошёл к ней и неуклюже погладил.

– Извини, – сказала Виолончель голосом Мити. И тут же сама себе ответила:

– Извиняю.

Григ проводил ребят до остановки и долго смотрел вслед уходящей маршрутке.

Если бы Григорию Ивановичу нужно было спешить домой, если бы дома его ждала жена или хотя бы собака, или, на худой конец, голодный хомячок, он ни за что не вернулся бы в пустую школу с потемневшими окнами.

Но его никто не ждал и не высматривал его из окна, даже цветы на подоконнике.

Григорий Иванович оценивал себя реалистически, считал себя человеком со средними способностями и средненькой внешностью и ничего особенного от жизни не ждал. Но внутри него жил маленький мечтательный Гришенька. У Гришеньки, как у многих тихих и стеснительных людей, с которыми ничего особенного не происходит, было обострённое чувство ожидания Чего-то.