Верни мой голос!

Федя схватился за голову, будто что-то вспомнил, и написал на той же доске: «Нам надо найти с ними общий язык, почувствовать их настроение».

Да, именно так и учил Григ. Григ – Григорий Иванович, преподаватель по сольфеджио, а заодно и руководитель оркестра. Легко сказать!

– Да ты что, правда? Ах вот в чём дело? – послышались иронические нотки со стороны пианино.

Лида подошла к пианино и погладила его по гладкой крышке. Пианино неуклюже подпрыгнуло и захихикало.

– Прям как ты, Лидка, – хотел сказать Митя, показывая на Лиду пальцем, но сыграл отрывок из балета «Петрушка».

Зато его мысль, слегка искажённо, озвучила виолончель.

– Лидка, пианино такое же неуклюжее, как ты, и так же глупо ржёт.

Лида повернулась к Мите и разразилась военным маршем.

«Они могут читать наши мысли», – написал Митя на доске и покраснел. А виолочели – хоть бы что, она даже не смутилась.

«Но самое опасное, что они не только высказываются за нас, но и выдают свои независимые мнения!» – понял Митя.

«То есть, у нас так скоро не будет права голоса!» – написал на доске Федя.

Виолончель насмешливо тренькнула. Федя сосредоточился. Он закрыл глаза. Сначала в воздухе перемешались различные шумы: скрипы, скрежет и даже стоны. Набор звуков – прямо как в фильме ужасов. Чувствовалось нарастающее напряжение. Это Федя старался покорить инструмент силой мысли. Ему сопротивлялись сразу три инструмента. Затем звуки оборвались, как будто кто-то прижал ладонью струны, и всё стихло.

Федино лицо приняло умиротворённое выражение. По комнате полилась негромкая приятная мелодия для флейты.

– Похоже на мелодию «Одинокий пастух», – высказалось пианино голосом, похожим на Лидин.

Митя и Лида, неподвижно сидевшие в ожидании всё это время, зааплодировали. Флейта замолчала.

Тогда Федя взял её в руки и мысленно послал ей сигнал. Но она молчала, не откликалась.

– Ты должна меня слушаться, – про себя приказал ей Федя.

– Никому я ничего не должна, – капризно заявила флейта.

Я, может, только жить начинаю! Я хочу быть самостоятельной! А ты собираешься всё испортить.

Теперь пришла очередь Лиды. Она долго перебирала клавиши, как будто только что их увидела. И хотя они ускользали от неё, как прибрежная волна, она всё прислушивалась, всё искала ту ноту, которая совпадала бы с её внутренним состоянием.

– Я так не играю! – заявило пианино. – Не хочу, не буду!

Лида растерялась. Потом задумалась, прислушиваясь к себе.