Не более чем тень

Тодор бросился сквозь лес, поскальзываясь, падал в грязь и снова поднимался, и бежал. Автоматные очереди разрывали полотно черной как смоль ночи. Враг брал лагерь в кольцо, стало ясно, что шансов выжить нет ни у кого.

Когда зверь ворвался в лагерь, фашистские солдаты группами по три человека уже ходили по армейским палаткам и расстреливали всех, кто попадался им на глаза. Поляна заполнилась криками. Первого Тодор убил без оружия, голыми руками вырвав ему кадык. Забрав у мертвого автомат, начал пробираться к сестринской палатке.

Он знал, что Майя жива, но тот ужас, который с ней происходил, чувствовал нутром. Оставив за спиной около двадцати трупов, Христоф ворвался в нужную палатку, тремя четкими выстрелами в голову уложил и того, кто держал девушку на прицеле, и того, кто, схватив её за волосы, заставлял лежать на земле, и третьего, снимающего с себя штаны. Время остановилось, повисла тишина. Майя, поправляя разорванную юбку, пыталась встать, но ноги не слушались, её медные, когда-то полные солнца волосы теперь спутались и испачкались в грязи, а глаза заполнил ужас. Лицо и одежда несчастной были в крови врагов, а на левой руке – гипс. Тодор опустил взгляд, подойдя, он встал на колени рядом с девушкой, и та вцепилась в него узловатыми, почти прозрачными пальцами: «Спаси…»

***

Тодор был счастлив. Уже девятнадцать дней, как они с Майей бродили по глухому лесу, уходя от фашистских солдат. Показываться возле поселений вблизи активных боевых действий Христоф боялся, так как их могли принять за дезертиров.

По сути так и было. Поэтому беглецы шли в обход ближайших деревень, надеясь выйти к городу, поскольку в толпе легче спрятаться. И это было прекрасно. С гипсом на левой руке его спутница была беспомощна в глухом лесу и позволяла Христофу о себе заботиться. Тодор охотился, у него это получалось очень легко. Принося дичь, мужчина чувствовал себя добытчиком и спасателем. А после ужина они ложились спать у пылающего костра. Ночью было холодно, и Майя разрешала ему себя обнять. До самого рассвета зверь вдыхал запах рыжих волос. Лишь изредка ему казалось, что в девушке появилась какая-то новая тоска, не поверхностная печаль, которую можно сдуть, как пыль с книжной полки, а подобная червю, который выедает яблоко изнутри, хотя сверху оно абсолютно цело. Но такие мысли не задерживались в голове, Христоф успокаивал себя: «Бедная, так устала. Как только выберемся, устрою ей праздник. И все будет как раньше». – И этим оставался доволен.