Любимые по контракту

Или не впал? Не помню…

Более-менее соображать я начала на следующий день, когда меня в семь утра растормошили, и взяли кучу анализов.

После ухода медсестры я сразу же позвонила родителям.

С Ленкой мы уже договорились, она тоже им позвонит чуть позже, а я решила сейчас это сделать, чтобы мама не волновалась, я её знаю – всю ночь, наверное, не спала, переживая за меня.

Мама радовалась, что я встретила на той самой вечеринке, в кавычках, старую школьную подругу, и говорила, чтобы я не забывала про работу.

Короче говоря, о том, что я в больнице, родители не знали, и надеюсь не узнают никогда. Я наврала маме, что еще у Ленки побуду пару дней. Мы так давно не виделись, что хочется пообщаться, и она позвала меня к себе с ночевкой. Мама, конечно, напряглась немного, и долго молчала в трубку, но затем выдала очень серьезным голосом, от чего у меня внутри все сжалось:

– Аля у тебя все хорошо?

– Конечно мама! – как можно беспечнее ответила я. – Да я сейчас на работу пойду, а вечером опять к Ленке, я же говорю мы давно не виделись, столько всего рассказать друг другу хочется.

Я замерла, прислушиваясь к дыханию мамы.

– Ладно, – сказала она, – ты девочка взрослая у нас, наверное, надо от нас немного отдохнуть. Это правильно. Ты главное будь осторожна.

– Все хорошо мам, – бодро ответила я, – даже не думай переживать.

На этой ноте я отключилась и выдохнула.

Наверное, еще лекарство действовало, раз я смогла так убедительно сыграть. Вообще-то лгать родителям я никогда не умела, и мама с папой вычисляли меня очень быстро, вот и сейчас я боялась, что это случится.

После такой убойной дозы, я до сих пор ощущала, будто немного парю в воздухе. Очень надеюсь, что не говорила с мамой, как заправская наркоманка. Слышала я как-то, как тянут они звуки под дозой. Был у нас один ученик, иногда прямо на занятиях кололся, а потом языком еле ворочал, как пьяный. Бее…

Когда в палату принесли цветы я слегка подвисла.

– Это вам от вашего жениха, – улыбнулась медсестра, ставя огромный букетище из белых роз в вазу на стол, – и вот еще.

Мне передали целый пакет каких-то вещей.

Я покивала, продолжая пялится на букет и примерно пытаясь представить его ценность. Это, наверное, больше моей месячной зарплаты.

– О! Работа! – воскликнула я, и начала звонить Марье Никитишне, чтобы сообщить, что заболела.

– Ох, ты бог ты мой! – запричитала старая женщина.