Весёна. Гудолдфейри

Тут уж и Полкан почуял добычу, носом закрутил, к снегу прижался. Видно совсем рядом где-то лисичка, балуется, не таится. Так ведь и солнышко зимнее с неба катится, не остановишь…

– Эх, прокачусь за горку да и делу конец, – решил Иван. – Не сегодня-завтра, а лисичка моей будет.

И только он завернул, а Полкан уж залаял, увидел лесную попрыгунью. Да не в радость Ивану показалась такая добыча. Лежит бедная в силке, не шолохнётся. То ли от страха, то ли от бессилия еле дышит, глазки прикрыла. И лапка-то правая в кровь перебита.

– Нет, не хорошо так-то, не по-нашему, – сказал Иван то ли себе, то ли Полкану. Вызволил он лисичку из плена, перевязал ей лапку чистой тряпицей и, осторожно пристроив страдалицу за пазухой, двинулся напрямки к займищу.

Трое дён отлёживалась лесная гостья в избушке. По вечерам, вернувшись с охоты, выкармливал парень лисичку с рук, отпаивал еловым отваром, наново смазывал выправленную лапку барсучьим жиром.

– Взял бы тебя до дому, сердешная, – гладил Иван лисью пушистую шёрстку.

 – Так ведь собаки деревенские не мой Полкан, им не прикажешь, раскидают клочки по закоулочкам.

Свернувшись калачиком, укрывала лиска раненую лапку хвостиком и глядела на Иванушку долгим взглядом немигающим.

На четвёртый день пришёл Иван на заимку, а лисички и нет. Выбралась как-то да и ухромала.

За рекой

Вернулся Иванушка домой – в доме светлее стало. Матушке радость, что жив-здоров сынок объявился, до Святых вечеров управился, а отцу угода, что не с пустыми руками из лесу вышел.

Тут и праздники подоспели. Отстояли, как предками заведено, всем миром Всенощную. Пришёл срок гуляниям.

Уж и повеселились молодцы на славу, наплясались, наколядовали да песен попели всласть. И девушек в ночи попугали, чтоб тем шибче гадалось. Да с ними же, разлюбезными, на посиделках и женихались, удальство своё до первых петухов выказывали.

Так-то славно и первая неделька пролетела.

А какое ж веселье без конфуза – ни свет, ни заря нагрянули в Иваново село три зареченских ухаря, здоровенные, хмельные.

И давай до всех подряд задираться – то честную вдову закружат да на поленницу закинут, то мальчонку из тулупчика вытряхнут да ноги в рукава засунут. Деду старому калитку высадили, всё бражки требовали. Никого не пропустили, окаянные.

На шум девушки сбежались. Пристыдила разбойников румяная молодайка да и сама в переплёт попала – повалили бедную на сани словно куль какой и с хохотом к себе увезли.

Бросились девушки за подмогой.