Стая для ведьмы

Я понятия не имела, что мне делать. Но нужно было вмешиваться, так нельзя, она все же его мать, да и живой человек, это же унизительно, в конце концов!

– Алексей! Прекрати! – закричала я что есть силы.

Он действительно прекратил, даже не смотря на меня, выключил душ и, опять схватив меня за руку, обратно увел в комнату. Но, кажется, все-таки на мать это подействовало. Даже удивительно, но она притихла. Зато теперь Лешка весь свой гнев решил обрушить на меня. Швырнул меня на кресло и навис надо мной.

– Говори! Что все это значит! – заорал прямо в лицо.

Я хотела отодвинуться, перебирая ногами, кресло ведь на колесиках, но он не дал мне это сделать, вцепился руками в подлокотники кресла.

– Я просто письмо… передать… – Блин, какой он страшный в гневе!

– Врешь! Тебя он послал, да? Думает, откупится? Кто ты ему? Ну, говори!

Он так приблизился ко мне, что я вся вжалась в спинку кресла и, зажмурившись, все же выпалила:

– Мне сон приснился.

– Какой, к черту, сон?! – закричал прямо в лицо.

Я вся слилась со спинкой кресла, вцепившись в подлокотники, даже в пальцах заломило.

– Ну!

И я решилась. Держать все это в себе не было уже сил. Продолжая жмуриться, начала говорить:

– Я не вру. Я правда сон увидела, четыре дня назад, тебя и… всю твою жизнь. Черт, ты еще эту дурацкую порнушку смотрел, с блондинкой и пятью мужиками. И мать тебе скандал очередной устроила. Посуду на кухне мыл и сам над собой удивлялся, что убираешься, еще удивился, что мать что-то сварила.

Я все-все о тебе узнала. Как ты какой-то девчонке комплименты про кофточку писал в соцсети, чтобы она тебе списать дала. Я даже знаю, что ты постоянно о новой учительнице истории думаешь, у тебя на нее стоит. Оксана Игоревна. Молодая совсем. И еще знаю, что ты не дал Вадьку избить, когда его местные караулили, шуганул их. Ты хороший парень, я же знаю, слабых не обижаешь, хоть и грозным выглядишь…

Я еще что-то рассказывала о его жизни – про всякие школьные его проблемы, в чем он плохо разбирается, чего откровенно вообще не понимает, до садика дошла, про то, как он пенку из молока обожал есть, как все дети ему ее отдавали, пока нянечка не смотрит, все терпеть не могли, а он любил.

А потом притихла.

В комнате стояла гробовая тишина. Я решилась приоткрыть один глаз. Лешки рядом не было, открыла второй. Оказывается, кресло повернулось, и я сидела к компьютеру лицом, а к кровати спиной.