Миллион евро за мою душу…

Мой рот не открывался с восторженными ахами и вздохами, и голова не кружилась от встреченных красот, только лишь потому что я была слишком напряжена и не знала, чего ожидать от дальнейшей встречи. Да и к тому же, жизнь научила меня не охать и не ахать при встрече чего-то нового и красивого. Я хоть и родом из провинциального городка, но мама, пока еще жила с нами, всегда меня очень жестко и грубо одергивала, если я чему-то искренне удивлялась. Иногда, в очень редкие моменты, когда отец по праздникам пропускал пару рюмочек, то вспоминал, что мама была столичной штучкой.

И слишком сильно задирала нос. А когда он привез её в свой город, то была, мягко говоря, расстроена. Но сильнее всего её расстроило рождение моего брата, она даже пыталась отказаться от него в род доме, и если бы не отец, то так и сделала бы. Как она отважилась родить меня, после неудачи с Лешкой? Вообще загадка.

Вот благодаря её «урокам», я и смогла в университете вести себя так, словно сама из столицы.

То есть степенно, делая вид, что ничему не удивлена, и с этакой ленцой воспринимать действительность. Хотя на самом деле, внутри меня кипели нешуточные страсти.

И именно эта выдержка и помогла мне в своё время принять очень много жестоких ударов судьбы и не показать своих истинных эмоций перед врагами.

А вот с менусами совсем не получилось. Страх за судьбу брата слишком сильно ударил по моей психике. Вот теперь и пожинаю плоды.

С ужасом начинаю осознавать свое положение в этом доме. Чего только взгляды этого мужчины стоят? Страшно даже читать, чего я, там вчера паникуя подписала.

А еще и эта утренняя выходка с магом?

Господи.... ну и дура…

Ладно, что сделано, то сделано, будем теперь последствия разгребать, и главное – пытаться выжить, ради Лешки.

Входим с дворецким в столовую, тот открыв передо мной дверь, пропускает вперед, и остается за моей спиной. А я сразу же чувствую плитку под ногами, но, как ни странно, она тоже теплая.

С подогревом, что ли?

С удивлением смотрю под ноги, но ничего не обычного, кроме рисунка на коричневом кафеле не замечаю.

– Евгения, – слышу я удивленный голос Оранта, и подняв голову вижу его не менее удивленный совершенно не светящийся алым светом, взгляд, – мне кажется, я попросил тебя привести себя в порядок. А это значит, что в столовой мы хотели бы видеть тебя одетой.