Ключ от твоего сердца

Наверное, другая на её месте, проорала бы ему вслед что-нибудь обидное: что сам он никто и вообще хам и дебил. Но не уподобляться же всяким придуркам, живущим по примитивным законам: хамство за хамство, гадость за гадость, подлость за подлость. Тем более нифига подобное не помогало, просто будешь чувствовать, что ничуть не лучше. И Мэт наверняка даже внимания не обратил бы на её истеричные вопли: ну огрызается, гавкает там что-то, да и пусть. Он слишком ценил сам себя, чтобы его задевало нечто подобное.

Это только для таких, как та девица, с которой Мэт разговаривал, важно – обязательно плюнуть в ответ. Потому что у неё ни гордости, ни элементарной порядочности. Когда подбирала с пола рюкзак, Соня заметила злорадную ухмылочку на её лице.

Похоже, той значительно полегчало оттого, что не только ей досталось, и от чужого унижения тоже. А Соня не крыса, чтобы получать удовлетворение от подобного. И точно не «ещё одна».

Какое-то время она, конечно, переживала и невольно возвращалась мыслями к случившемуся, всё-таки проговаривая про себя, что могла бы высказать в адрес этого надменного индюка.

А на подбородке словно отпечатался невидимый след от его жёстких горячих пальцев, который немного жгло. Но к следующему утру она уже точно успокоилась, только неприятный осадочек остался, а к окончанию занятий почти забыла. Поэтому в первый момент реально ничего не поняла и даже успела испугаться, когда её вдруг со спины ухватили за руку, дёрнули куда-то в сторону, и Соня оказалась припечатанной к стене на лестничной площадке первого этажа. Точнее, почти уже под лестницей.

И ведь никуда не деться. Потому что единственный путь отступления загораживал Мэт – стоял перед ней, наверное, всего на расстоянии шага – да ещё упирался ладонью одной руки в её плечо, плотно прижимая к выкрашенному в светло-жёлтый холодному бетону, а в другой руке…

Соня сглотнула и широко распахнула глаза. В другой руке Мэт держал розу, очень пышную и красивую, настолько насыщенного бордового оттенка, что казалось, она не просто такого цвета, а излучает его, и он тёплый и почти осязаемый.

– Это тебе, – произнёс Мэт и, пока Соня не успела ни подумать, ни сказать, ни даже вздохнуть, торопливо продолжил с искренним и убедительным напором: – Извини, пожалуйста. Извини. За вчерашнее. Правда, очень сожалею, что так вышло. Повёл себя как последний урод. Хотя ты вообще ни при чём.