Волк Михалыч и Волчица Павловна

Пришлось возвращаться Михалычу домой с тем, что есть: двумя хвостиками поросячьими и ушком одним. Посмотрела Павловна на его добычу и только головой покачала: этого только червячка заморить хватит, да и то если бульон жиденький сварить, а праздник с хвостиками и ушком – это одно издевательство.

Рассказал ей Волк Михалыч, как было дело, смягчилась тогда Волчица, не стала его бранить. Пошли, говорит, вместе сходим к этому домику, глядишь, вдвоем что-нибудь и придумаем. Наказала Павловна волчатам никому дверь не открывать, и пошли они с Михалычем вместе к поросячьему домику каменному.

Выглянули из-за кустиков, осмотрела Волчица внимательно все как есть, и говорит: поступим так, Михалыч. Твой голос они уже запомнили, так что не поверят, в кого бы ты ни переоделся. А меня еще не знают. Да и голос у меня потоньше. Я переоденусь овечкой, и побегу к домику, жалобно крича и стеная. А ты за мной поодаль беги и рычи на весь лес: стой овечка, я тебя съем! Если откроют поросята, я к ним в дом заскочу, тут-то им и конец придет. А если не откроют – ты меня хватай и в лес тащи. Потом еще что-нибудь придумаем.

И вот, сидят поросята в домике, смотрят в окошко и видят: выбегает из Дремучего Леса невинная белая овечка и тоненьким голоском кричит: Беее! Меее! Спасииите! Помогииите! Волк Михалыч за мной бежит, съесть меня хочет!

И правда: вдали из леса показалась страшная морда Волка Михалыча. А овечка уже у двери стоит, дрожью дрожит, и копытцами в дверь дубовую тарабанит: пустииите меня, спасиииите меня!

Сеня, самый жирный из поросят, потому что он ведь не работал, домик свой соломенный на скору руку соорудил и жрал всю осень желуди да в грязи валялся, теперь как лист осиновый дрожит, соломку жует и говорит: не будем ее пускать, а то мы дверь откроем, а Волк Михалыч к нам и ворвется!

Федя, тоже жирный, потому что он только самую чуточку поработал, из веточек домик сплел, а потом тоже желуди жрал, говорит: да и пусть Михалыч овечку жрет, глядишь, нажрется, и на нас охотиться перестанет!

И только Дадон, который все лето и всю осень этот домик строил, а потому поджарый был и крепкий, умный и добрый, сказал: нет, нельзя овечку злому волку оставлять, пустим ее, у нас место есть! И хотя жирные братцы его отговаривали, пошел он к двери и отодвинул засов.

Ворвалась в дверь Волчица Павловна, и закричала: Ага! Я под дверью стояла и все-превсе слышала! Вы, жирные поросята, свиньи вы, вот вы кто. И не будет вам пощады от меня и Волка Михалыча.