Я превращаюсь в дождь

А вот на все остальное – дома, деревья, облака – можно смотреть бесконечно, каждый раз находя что-то особенное. Но сегодня не получилось «как обычно».

– Вячеслав Михайлович, а у нас в команде на одного человека меньше. Не честно! – раздалось раньше, чем Олеся успела дойти до трибуны.

Физрук преградил дорогу.

– Ерганова, ну давай уже, в конце-то концов, – не столько настаивал, сколько просил и подбадривал: – Поддержи одноклассниц. Хватит уже отсиживаться. А, Олесь? Давай-давай-давай! – Осторожно ухватил за плечи, развернул, подтолкнул в спину, одновременно отвечая: – Петриченко, ты просто не всех посчитала.

– Чего? – Наташа, та самая, что сидела за третьей партой перед Олесей, озадаченно свела брови. Будто физрук ей анекдот рассказал, а она так и не поняла, где надо смеяться. Не смешно потому что. – Да от ворот больше толку, чем от нее. И под ногами не мешаются.

– Петриченко, не выступай, – одернул Наташу физрук. – Сама же жаловалась, что игроков не хватает.

Но та хмыкнула, безнадежно махнула рукой:

– Да пусть лучше не хватает, чем она. Да вообще это же одно и то же. И так и так – пустое место.

– Петриченко! – Вячеслав Михайлович осуждающе повысил голос.

Но Наташа уже развернулась, зашагала по полю прочь. И остальные девчонки потянулись за ней. А физрук только проговорил растерянно:

– Эх, Ерганова!

Будто Олеся во всем виновата. Но она…

Ей все равно. Пускай пустое место. Для Петриченко, для всех остальных.

Да разве обязательно, чтобы тебя видели непременно все? Разве не достаточно существовать только для нескольких человек, которые по-настоящему важны? Для себя. Ну… еще для родителей. Вот это действительно имеет смысл. А все остальные…

Нет, конечно, пусть они тоже существуют. Но будут смыслом для кого-то другого. Олесе достаточно и того, что у нее уже есть.

До конца урока осталось совсем чуть-чуть, когда одноклассники дружной толпой повалили со стадиона к зданию школы. Олеся нарочно задержалась. Переодеться она успеет, недолго, зато в раздевалке уже будет не так тесно и шумно. Она осталась бы на улице и подольше, но физрук оглянулся у выхода, заметил, окликнул:

– Ерганова, але! Ты там, случаем, не приросла к лавочке? Или задремала?

Олеся отрицательно мотнула головой, поднялась.