Волшебные кеды моего друга Перси

Он описывает в повести свое детство. Героям лет восемь-девять. То есть в это время Сталин был еще жив или только-только умер, поэтому именно его имя ассоциируется у детей с Россией (примеч. пер.).] – крикнул мне брат. Мы играли вечером в гостиной, поджидая, когда придет время пить какао с бутербродами.

Брат был на два года меня старше. Он был худой и злющий, а я – весьма пухленький.

Брат четвертый раз забросил шайбу в мои ворота. Мы играли в настольный хоккей. Брат это очень любил, а я терпеть не мог, потому что постоянно проигрывал.

Вдобавок мне вечно приходилось играть за Россию.

– А я знаю одну тайну, – сказал я и указал на шайбу.

– Какую? – спросил брат.

– Это секрет.

И я улыбнулся, показав половинку переднего зуба. Я его отбил, ударившись о каменную ступеньку. Брат сделал вид, что увлечен хоккеем, и ничего не сказал. Наверху мама играла на пианино и пела красивым переливчатым голосом. А папа в соседней комнате громко разговаривал сам с собой. Он учил французский язык.

ДИНЬ-ДОН-БЕЗЕ-ПАНТАЛОН – так это звучало.

Тем временем брат со всей силы запустил шайбу.

– Да плевал я на твои дурацкие тайны! – прошипел он и со всей силы запулил твердую как камень шайбу так, что она угодила прямо в лицо моему красному оловянному вратарю.

– Но эта – про голых теток, – сказал я.

Брат крутанул рукоятки, и шайба попала в несчастного капитана моей команды.

– Что? – переспросил брат, и лицо у него сделалось белым словно безе.

– Голые тетки – без одежды, – пояснил я и ударил по шайбе.

У его вратаря не было ни единого шанса – на этот раз шайба влетела в ворота. Но брату было не до того: он набросился на меня и явно хотел надавать мне по шее.

– Опять был в моей комнате? – прошипел он.

– С чего ты взял?

– Ты же сам сказал про голых теток!

– У тебя что, голые тетки в комнате?

– Снова рылся в моем шкафу? – не унимался брат. – Я же запретил тебе совать туда свой нос!

И он саданул меня в плечо. Всегда так делал, когда злился.

У меня все руки были в синяках – словно пятна на стене от солнечных зайчиков, отражавшихся в хрустальной люстре. Я никогда не давал ему сдачи. Не по доброте душевной, как думала мама, а потому что знал: тогда он мне вообще руки оторвет.

Но я все-таки не удержался и всхлипнул. Брат велел мне заткнуться. Но тут мама прекратила играть на фортепиано. А папа пришел и спросил, что у нас происходит.

– Ничего, – ответил брат. – Он просто со стула свалился и руку ушиб.