Волшебный дом, или 27 сказок для Пуговки

Даже та дурочка-болтушка – дамская сумочка, которую однажды носили в церковь, видела в жизни куда больше.

– Но ведь было же настоящее приключение? В тот раз, когда тебя, кажется, потеряли? – отвечал в таких случаях рюкзак. Обычно эта фраза успокаивала чемодан, и он погружался в воспоминания. Однако в этот раз дежурный комплимент не помог.

– И это ты называешь приключением?! Упасть ночью за борт круизной лодки в Нил, через шесть минут быть выловленным идеально выбритыми стюардами без признаков всякого египетского колорита и простоять ночь в тёмном чулане под лестницей? Это, что ли, приключение?! Ты бы ещё вспомнил, как меня в целях дезинфекции от каких-то муравьёв протирали граппой в Риме, и на этом основании скажи, что я умею пить! Скорей уж, это можно сказать про муравьёв, которые надышались парами граппы и потом дико вращали своими глазами-шариками.

Нет, друг-рюкзак, кроме двух недель в витрине стамбульского duty free, откуда меня продали, заметь, со скидкой, в моём мире не было светлых моментов.

Сетование на тяготы жизни обычно отнимает много сил, неважно человек ты или чемодан. Силы можно было бы потратить на более весёлые вещи, но подумать об этом в такой момент как-то не получается. Поэтому к концу своей речи чемодан окончательно поник всеми своими ремешками и замочками. И вдруг собрался и продолжил.

– Знаешь, рюкзак, есть только одна вещь, которую я ненавижу больше темноты!

– Что за вещь?

– Ты! Да! Да! Ты! Правда! Ты всегда за плечами! Ты можешь подняться в жерло вулкана или увидеть закат на берегу Индийского океана, тебя не оставят в камере хранения музея современного искусства в Нью-Йорке.

Ты увидишь полотно Сальвадора Дали. Это ты, а не я, лежишь на песке пляжа Сан-Франциско. Ты, а не я, висишь на ручке старинного вагона метро во чреве Стамбула и спускаешься потом к Босфору. Ты, а не я, глядишь на закат в Риме с замка Сан-Анджело! И даже на тот безымянный островок с белым песком и поющими ракушками в деревьях попал ты! – чемодан трясся – от гнева или горя, в темноте было непонятно.

– Ты прав, старый друг, всё это, кажется, происходило со мной, – рюкзак был как будто немного ошарашен и даже удивлён деталями своей биографии. – Но знаешь, раз уж сегодня такой день, когда мы говорим друг другу чуть больше обычного, я понял, что есть только одна вещь, которой я завидую больше самого себя. Ты ведь уже понял, что это за вещь? Это ты.