Ларчик несбывшихся надежд

 – Матушка, она не понимает! – рыкнула она и обиженная выбежала из хижины. А я уставилась на бабулю.

– Что это с ней?

– В ней преобладает Дух Созидания, – спокойно уведомила старушка. Сейчас она сидела без своей конусообразной шляпки и выглядела вполне адекватной. – Чья-либо смерть приносит ей боль. Даже бессмысленно сорванный цветок отбирает ее силы.

– А сорванный со смыслом? – буркнула я с сарказмом, пытаясь перетерпеть головную боль.

– Ты сметливое дитя….

Еще на плоту я попыталась разгадать Духа внутри тебя… Цветок, сорванный для благого дела, во имя любви или для посадки его семян, прибавляет Кармелии силы.

Я постаралась глубоко не задумываться над тем, что сказала бабуля о Духе, которого она попыталась во мне просканировать. А решила разобраться в сути того, что она сказала о цветке.

– А смерть? Разве в смерти человека может пребывать оправданный смысл? – «Ох, моя голова, как же больно!»

– Человек, скончавшийся от старости, от тяжелой болезни – проявления Судьбы.

Это не приносит вреда Кармелии. А вот своевольно ушедшие приносят невыносимую душевную и телесную боль.

– Как печально…, – стало жаль ее.

– Прикасаться к императору в полуденный сон запрещено, – начала Хранительница. – Бремя правителя – сон во время полудня. Разум его спит, но тело способно двигаться.

Он может отвечать на вопросы и сам прикасаться при желании, но без его воли дотрагиваться запрещено. Это приведет к мгновенной смерти.

– Что вообще делает психически расстроенный человек средь бела дня посреди обычных крестьян на поле? Он ведь император, – недоумевала я.

– Он – покровитель слабых, обиженных и тех, кого покинули надежды. Он вселяет веру, разделяя с ними часть их приобретенной участи. Работа на поле – отдых.

Он работает во имя будущего, благополучия и процветания Империи.

– Похвально, – сдалась я и расслабленно устроилась на подушке, от которой пахло ароматной и успокаивающей травой.

– Император был расстроен от произошедшего и крайне удивлен, когда узнал, что ты выжила.

– Я обязательно предоставлю ему свои глубочайшие извинения, – съязвила я. «Тоже мне гуманист…».

– Ты понесешь наказание.