Зулейка Грин: Мост

Главная камера наехала на фигуру грабителя в маске, и прозвучал голос:

– Стоп мотор! Снято! Объявляется перерыв на один час!

В ангаре раздались радостные возгласы, статисты стали приподниматься с мест и разминать затекшие конечности.

– Пошли, перекусим! – предложил Кот, и, подмигнув, добавил, – Я тут знаю одну кафешку, там такая самса обалденная!

Народ выплывал из душного ангара, и мы тоже в общем потоке.

Любителей «обалденной самсы» оказалось много – кафе, в основном, было забито людьми из нашей массовки.

Отстояв в очереди, мы добыли свой обед и устроились за свободным столиком у окна.

Мимо нас прошла женщина в хиджабе, закутанная до самых глаз.

– Кто бы мог подумать, что современные Гюльчатайки и Зухры, прабабушек которых сто лет назад раскрепостила советская власть, добровольно подхватят моду на паранджу и совсем не будут против Абдуллы? – усмехнулся Кот, проводив взглядом женщину.

– Значит, есть у них потребность в этом. Рано их раскрепостили, свободу не преподносят на блюдечке, – хмуро заметил Жангир.

– Да брось ты! В этом мире одно сплошное притворство и лицедейство, как наши съемки. Все играют: взрослые прикидываются любящими родителями, подчиненные – преданными работниками. Увядающие женщины изо всех сил притворяются молодыми, молодые -зрелыми, а старухи – беспомощными. А политики прям натурально радетели за счастье своего народа.

В каком-нибудь регионе с дегенеративным обществом играют в честные выборы, устраивают целый спектакль с выдвижением кандидатов, хотя исход предрешен и ясен даже самому последнему дебилу. Но все притворяются и играют в выборы, что те, что эти.

– Зачем же всех равнять под общее определение – «дегенеративное общество»? – почему-то обиделся Жангир.

– Ну, баранье стадо, тебе от этого легче?

– Это грубо, я тебе скажу!

– Да ладно, все мы бараны, давно пересчитаны и помечены.

Я медленно пережевывала свой салат и думала, как же все-таки обманчив внешний вид человека. Этот Кот, или как его там, не так прост, каким хочет казаться. Почему-то вспомнился случай, который произошел еще в то время, когда я работала в киоске. В один из тихих и солнечных дней бабьего лета через одностороннее стекло моего киоска я заметила странного типа.