Воська и Томпик, или Как паучок черепашку спас. Супертропическая сказка

Я слыхала утром рано,

Как лягушки из воды

Говорили: обезьяна –

Королева красоты!

Ля-ля!

Пуня легла на ветку отдышаться, но услышала зов о помощи. Не раздумывая прыгнула с ветки на ветку, с кроны на крону. Замерла, увидев связанного Томпика, а рядом – бегемота и паука. Сразу догадалась, чего те не поделили.

– Воська, ты зачем Томпика поймал? – спросила она.

– Я Жуську ловил, а он помешался.

– Я всегда здесь хожу!

– Мне он не мешался, – подтвердил Таби.

– Вот видишь, – покосилась Пуня на паучка, – слон никому не помеха.

– А какая она липкая! – коснулась пут обезьянка.

– А толстая! – добавил Таби.

– А крепкая! – задёргался слон.

– Крепкая, чтоб мухам не по зубам была, – объяснил Воська.

– Выпусти меня!

Дело принимало нешуточный оборот. Паучок не подпускал бегемота к паутинке. Никто не мог найти выход.

– Ну потерпи, Томпик, что-нибудь придумаем, – продребезжал губами Таби.

Глава восьмая,

в которой черепашка Кру встречается с удавом Тужиком и направляет его на берег реки

А в это время где-то на пороге саванны черепашка ждала орла.

– Ну сколько можно ждать?! Ухожу! – взялась она за рюкзак, но подумала: – А вдруг он прилетит, а меня нет? Тогда всю неделю до следующих прыжков жди. Лучше уж сегодня. Только утомилась я в небо пялиться. Вздремну-ка в теньке. Флим прилетит, окликнет.

Кру умостилась на траве и, не тратя времени, заснула.

А мимо проползал её дружок Тужик, длинный пятнистый удав. Он всегда передвигался бесшумно. А тут полз и тужил: так щемяще пел, что Кру не стала просыпаться, не дослушав его песню.

У пятнистого удава

Много всяческих дорог:

То налево, то направо,

То в тепло, то в холодок.

Но забыл я всё на свете,

Все дороги и мосты,

Потому что змейку встретил

Несказанной красоты.

Припев:

Коброчка, коброчка!

Свет моей души!

Приползай, понюхаем

Мы с тобой души…

Ши-ши-шистые цветы.

Ну где же ты?!

Я в разлуке так скучаю,

Что теперь не сплю совсем.

От тоски и от печали

Даже кроликов не ем.

По стволу к макушке близко

Я на пальму поднимусь

И повисну, как сосиска,

Может, даже удавлюсь.

Коброчка, коброчка…

Поглощённый печалью удав набрёл на рюкзак.

– Кто это меня трясёт? – скинула дрёму черепашка. – А, это ты, Тужик!

– Я! – без улыбки кивнул тот.