Время легенд. Книга I

Но я почему-то думаю, что любовь – это что-то хорошее, а когда ты плачешь и страдаешь, вот что в этом хорошего?

Линда вытерла глаза.

– Это жизнь! – протянула она.

Дела в школе не клеились. Девчонки стали неожиданно серьёзными. Ещё вчера они вместе играли в классики, а сегодня всё, что их интересует, – это «селфи» и «Тик-ток»! А мальчишки и того хуже! Они вдруг из друзей превратились в инопланетян. Линда чувствовала себя не в своей тарелке среди внезапно повзрослевших одноклассников. А ещё она обнаружила в себе новое странное чувство – сердце начинало бешено колотиться, когда она сталкивалась с Никитой из 7 «А».

Но он совсем не обращал на неё внимания. Ведь он крутой, а она – чудик!

– Слушай, – вкрадчиво сказал Петя, – может, пойдём в музей?

Линда посмотрела на него как на сумасшедшего.

– Петя, мы всё уже обсудили. У него хвост!

– Значит, он говорил правду. И потом… раз он странствует много лет и записывает истории, может, он знает хорошую историю любви?

– Я ненавижу любовь! – снова заплакала Линда.

– Ох уж эти подростки! – вздохнул Петя.

* * *

Последние три дня были настоящим испытанием для Понти. С одной стороны, он очень переживал, что раскрыл себя двум незнакомым детям. С другой стороны, ему ужасно хотелось, чтобы дети пришли снова. Ведь для лидэвика нет большей радости, чем делиться своими историями. Не рассказывать истории для лидэвика – это не жизнь, а сплошное страдание!

Каждый день, ровно в три часа, так как именно в три часа в прошлый раз к нему заявились ребята, лидэвик выходил в зал.

И ждал. Ждал он долго и, чтобы не терять времени даром, стал наводить в зале порядок – почистил стулья, подмёл пол, привёл в порядок фонивший микрофон. Иногда Понти просто ходил вокруг фонтана, но от этого у него начинала кружиться голова. Тогда он садился на пол и смотрел в небо. Появление детей неожиданно воскресило в нём надежду на что-то, о чём он давно перестал мечтать. «Возможно, – думал Понти, – совсем скоро я выйду из этого мрачного дома и полечу по небу в далёкую Швейцарию». Потом он, конечно, отчитывал себя за эти мысли, называл глупцом и фантазёром. Прямо в лицо, стоя перед зеркалом! Но сколько бы он ни ругал себя, сладкое, приятное чувство, разливавшееся в его груди при мысли о Швейцарии, или самолётах, или историях, никуда не уходило!

К этому дню зал уже блестел. Понти даже удалось отыскать большую лестницу и вычистить паутину в углах и протереть окна.