Спецназ Лысой Горы

Если бы князь и Данила были в форме… Никогда раньше не замечал, что у моего меча такая скользкая рукоять, ведь не может быть, чтобы в таком холоде у меня вспотели руки?

Один из факелов отделился от стены – конечно, теперь главные роли у нас. Тот, кто нес факел, резко отличался от всех обитателей городка, которых нам до сих пор приходилось видеть. Голубой Дракон, реагировавший на наших хозяев скорее как на товарищей по играм, чем на что-то опасное, напрягся, кажется, пытаясь заслонить меня своим вздыбившимся мехом.

Жаль, но я для этого немного крупноват. Крупноват был и факелоносец. Не знаю, какой нужен размах крыльев, чтобы приподнять эту тушу хотя бы на один сантиметр. Странно, что он не провалился, если этот пол так легко пробивается снизу вверх: в противоположном направлении он должен проламываться почти без усилий.

Глаза. Этого типа кто-то сильно напугал. С тех пор он забыл, как мигать. А может, и не надо мигать, если глаза больше похожи на бельма.

– Живчик, погляди, что с гостями…

Вот это голосок! Еще чуть ниже – и его можно будет использовать вместо осадного орудия.

Подошел, поздоровался – стены зашатались и упали. Крылатый, раз в пять более худой, чем факелоносец, оказался рядом с нами – у этого с глазами было все в порядке.

– Они – чисты…

И с голосом у Живчика тоже ничего страшного. С именем вот – да, проблемы, хотя я же не знаю, в честь чего именно его так назвали.

– Посмотри хорошо, один из них не может быть чист…

Из нас троих не мылся ни один, хотя то, что проделал Ярослав с Данилой, легко можно было назвать водной процедурой… И этот толстый – у него все-таки бельма? Что это он переспрашивает?

Не люблю, когда меня так рассматривают.

Обидно, я – здоровый мужик с мечом в руках, а на меня пялятся, будто гуся к рождественскому столу выбирают.

– Они точно чисты – предки их не тронут.

Борову с бельмами этот ответ явно не понравился.

– Полосатый, сюда иди.

Кто им давал имена? Очередной мужик в плаще был полосатым не больше, чем я. Разве что это в честь светлой пряди… С другой стороны, может, у него полосы под плащом?

– Отец, они чисты…

Значит, самый толстый – отец.

Судя по телосложению, он мог по совместительству быть и матерью, причем рожать лет через двадцать после зачатия. Отец был недоволен детками. Детки сдуру говорили не то, что он хотел слышать. У меня обычно так с женщинами.

– Мальчик, что скажешь ты?

Мальчик был мальчиком очень давно. Примерно за жизнь до того, как мальчиком был я.