Все сказки Ганса Христиана Андерсена

 – Кожа-то какая мягкая!

Калоши пришлись ему как раз по ногам, и он остался в них.

– А чудно, право, бывает на белом свете! Вот хоть бы офицер этот, шляется себе взад и вперед по комнате вместо того, чтобы спать в теплой постели! Счастливец! Нет у него ни жены, ни ребят! Каждый вечер в гостях! Будь я на его месте, я был бы куда счастливее!

Он сказал, а калоши сделали свое дело, и ночной сторож стал офицером и телом и душою.

Офицер стоял посреди комнаты с клочком розовой бумажки в руках. На бумажке были написаны стихи, сочинения самого господина офицера.

На кого не находят минуты поэтического настроения? А выльешь в такую минуту свои мысли на бумагу, и выйдут стихи. Вот что было написано на розовой бумажке:

«Будь я богат, я б офицером стал, –

Я мальчуганом часто повторял, –

Надел бы саблю, каску я и шпоры

И привлекал бы все сердца и взоры!»

Теперь ношу желанные уборы,

При них по-прежнему карман пустой,

Но ты со мною, Боже мой!

Веселым юношей сидел я раз

С малюткой девочкой в вечерний час.

Я сказки говорил, она внимала,

Потом меня, обняв, расцеловала.

Дитя богатства вовсе не желало,

Я ж был богат фантазией одной;

Ты знаешь это, Боже мой!

«Будь я богат!» – вздыхаю я опять.

Дитя девицею успело стать.

И как умна, как хороша собою,

Люблю, люблю ее я всей душою!

Но беден я и страсти не открою,

Молчу, вступить не смея в спор с судьбой;

Ты хочешь так, о Боже мой!

Будь я богат, счастливым бы я стал

И жалоб бы в стихах не изливал.

О, если бы сердечком угадала

Она любовь мою иль прочитала,

Что здесь пишу!.. Нет, лучше, чтоб не знала,

Я не хочу смутить ее покой.

Спаси ж ее, о Боже мой!

Да, такие стихи пишут многие влюбленные, но благоразумные люди их не печатают. Офицер, любовь, бедность – вот треугольник или, вернее, половинка разбитой игральной кости счастья. Так оно казалось и самому офицеру, и он, глубоко вздыхая, прислонился головой к окну.

– Бедняк ночной сторож и тот счастливее меня! Он не знает моих мучений! У него есть свой угол, жена и дети, которые делят с ним и горе и радость.

Ах, будь я на его месте, я был бы счастливее!

В ту же минуту ночной сторож стал опять сторожем; он ведь сделался офицером только благодаря калошам, но, как мы видели, почувствовал себя еще несчастнее и захотел лучше быть тем, чем был на самом деле. Итак, ночной сторож стал опять ночным сторожем.

– Фу, какой гадкий сон приснился мне! – сказал он.