Мнение Джереми Флинна

Я носила его в туалет, чтобы дать попить и охладить под водичкой.

Женское имя геккона меня смутило гораздо меньше, чем само его присутствие в такой опасной для моей нервной системы близости. Зазвонил телефон.

Кэрол.

– Ты уже доехал?

– Да. Спасибо, что оставила Кэтти.

– Мне не очень удобно ехать за ней обратно. Завезёшь её ко мне на работу?

– Нет проблем. С радостью.

Проблемы, конечно, были. Работала Кэрол в серпентарии Нью-Йоркского зоопарка, естественно, битком набитом гадами всех видов, что ползают по нашей планете.

Я бывал там пару раз и при одном только воспоминании у меня, взрослого мужчины, копа, работающего в самых опасных городских кварталах, делались ватными ноги, и по всему телу вставали на дыбы волоски.

Но признаться в этом Кэрол? Размечталась!

Пока Кэтти носилась по парку с контейнером Мэгги, показывая его престарелым зомби и обслуживающему их персоналу, я поговорил с матерью, присев к ней на скамеечку.

– Как ты тут устроилась? – спросил я, чтобы слушать, а не рассказывать самому.

– Нормально, Джереми, – ответила мама. – Почти не отличается от того места, в котором я умерла. Только санитары из ресургентов. Ну и соседки с соседями тоже.

Последний год мама прожила в пансионе для обычных престарелых, с тем же названием только без приставки Z. Дом, в котором мы когда-то жили всей семьёй, всё это время стоял пустой. Мама не могла там больше оставаться одна, за ней нужен был уход. Я, конечно, навещал её, но переехать насовсем не мог.

Переезд в пансионат хорошего уровня, а проверил я его досконально, был наилучшим выходом. Там она и скончалась. И, воскреснув через четыре дня, переехала сюда. Так делали многие, процедура была давно отработана и чаще всего оформлялась одним договором.

Мама подробно рассказала о том, как живёт, постоянно заглядывая мне в глаза. Я же избегал смотреть на неё, и просто слушал, кивая и изредка вставляя в паузы ничего не значащие междометия.

– Мне тут хорошо, Джереми.

Единственное… не хватает вас. Тебя особенно, сынок. Я очень тебя люблю.

Она в который раз посмотрела на меня. В этот раз у меня хватило мужества не отвести взгляд. В её мёртвых глазах я увидел страх. Не дожидаясь, пока он захлестнёт и меня тоже, я обнял её и произнёс:

– Я тоже, мама. Я тоже люблю тебя. Так же, как и раньше.

Я врал. Я не чувствовал в этой момент никакой любви. Я любил её живой. Сейчас же она была мертва.