Миг столкновения

Вообще-то мне это занятие нравится. Просто сегодня не могу сосредоточиться. Что опасно, когда орудуешь целым набором ножей. Мысли вертятся вокруг ужина. Перед готовкой я тщательно вымыл руки, но не тронул телефонный номер, написанный синей краской. Смена уже близится к концу, когда с черного хода заваливает Феликс с парой картонных коробок. Он их тащит перед собой, лица я не вижу, только смуглые руки.

– Hola, amigos![2 - Привет, друзья! (исп.)]

Слышится несколько «приветов». Откликаются вразнобой. На кухне шефа положено называть шефом.

Это закон. В смысле футболисты ведь не называют своего тренера Джоном или Эриком. Его называют тренером. Только дело в том, что мой отец почти двадцать лет был шеф-поваром. Лет до четырех я думал, что Шеф – это его имя. И что оно на выбор деятельности повлияло. В этом ресторане другого шефа быть не может. Феликс, хоть он и стал шеф-поваром после папиной смерти, просит, чтобы мы к нему обращались просто по имени.

Феликс – папин лучший друг. Был. Нет – есть. Вечно я путаюсь во временах.

Умерший твоим лучшим другом быть не может. О нем нужно говорить в прошедшем времени. Но ведь сам-то ты остаешься, вот как Феликс. Значит, о тебе речь в настоящем времени. Тони Дэниэлс был моим отцом. Но я – его сын. Он – был. Я – есть.

– Татушку сделал, Mani?

Феликс косится на синие цифры, а сам ставит коробки на стол, мне прямо под руку. Орешком прозвал меня папа еще в начальной школе. Я стеснялся сверх всякой меры, психовал, и в итоге папа сдался. Мне тогда и не снилось, что я буду скучать по этой кличке.

Сейчас Орешком меня зовет Феликс; правда, по-испански.

– Так это телефонный номер! – восклицает Феликс, приглядевшись. – Небось какая-нибудь девчонка оставила?

– В общем, да, – я стараюсь говорить с максимальным равнодушием.

– Не может быть!

Феликс ждет отпирательств, чтобы уличить меня во лжи. Не дождавшись, щиплет руку.

– Вот так так! Ты попросил у девчонки телефон, да?

Последнюю фразу улавливает Гейб, один из наших поваров.

– Ну, ты красавчик, Дэниэлс! Подружку, значит, завел?

Гейб принимается приплясывать, виляя бедрами, под ободряющие выкрики остальных парней.

Если честно, я рад, что они дразнятся. Потому что после папиной смерти на меня в ресторане глаз не поднимали. Тишина висела плотная, хоть ножом кромсай.

– У тебя хорошо получается, Гейб. Небось дома сам с собой насобачился?

Мое предположение Гейб игнорирует, склабится. Остроты теперь сыплются на его голову. Смеется даже Феликс.