Любимый незнакомец

Мэлоун несколько раз видел его вокруг Элиота – что-то вроде тени. В разные годы он порой замечал исходившее от людей свечение, но тут же спешил отвернуться.

Вот и теперь он отвернулся к окну, но не смог забыть о том, что его тревожило.

– Думаю, Несс, я просто пытаюсь разобраться, чему я верю, а чему – нет.

Несколько мгновений они молчали, погрузившись в размышления о своей вере.

– У Капоне был один парень, математик, который здорово считал в уме, – задумчиво продолжал Мэлоун. – Он умел складывать огромные числа.

Просто выдавал результат, и все тут. И в карты здорово играл. В этом не было ничего сверхъестественного. Никаких магических пассов руками. Он просто… умел делать то, чего не умеют все остальные.

– Его ведь прозвали Графом, так? – спросил Несс. – Теперь я его вспомнил. Но я бы не стал исключать сверхъестественное. Он был тем еще мерзавцем. Может, он и правда продал душу дьяволу. Кажется, он сидит. Надеюсь, что сидит.

– Продал душу дьяволу? Ты что же, Несс, веришь в дьявола?

– В нашем деле в него нельзя не верить.

Мэлоун кивнул:

– Я верю в зло.

– Если ты веришь в зло, то и в добро должен верить. Одно без другого не бывает.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Мэлоун.

В Даниеле Кос – в Дани Флэнаган – не было зла. И он знал об этом. Так что, кем бы она ни была на самом деле и что бы он ни думал о ее даре, со злом это связано не было. Ком в груди, не дававший ему покоя с тех пор, как Дани на днях вышла из его комнаты, в один миг рассосался.

– Мне пора назад, Мэлоун, – сказал Несс и снова завел мотор.

Перевел взгляд со стелившихся перед ними трущоб на зеркало заднего вида. – Но давай снова встретимся через неделю, в это же время. Будем встречаться, пока не покончим с нашим делом.

* * *

Дани оформляла витрину магазина, когда перед домом остановился черный форд-седан и из него вылез Мэлоун. Он, не оборачиваясь, захлопнул дверцу, и машина сразу же снова тронулась с места. Дани не разглядела, кто был за рулем, заметила лишь, что это мужчина в фетровой шляпе.

Мэлоун уезжал на этой же машине на прошлой неделе. И за неделю до этого. Всегда в один и тот же день, примерно в одно и то же время. Он почти не разговаривал с обитательницами дома и даже за столом был немногословен. Он попросил Маргарет не убирать в его комнате. Сказал, что будет делать это сам. Белье для стирки он оставлял в коридоре, в корзине, и Маргарет совала ему под дверь записку, когда можно было забрать из прачечной выстиранные вещи.