Потерянные сердца

– Я уже познакомился с… Наоми, – говорю я.

Ее имя я отлично помню. Стоит мне произнести эти слова, и я уже ругаю себя за них. Называть ее по имени слишком фамильярно, хотя ее родные не обращают на это никакого внимания.

– Она вечно где-то бродит, – отвечает младший из мальчиков. Как, он сказал, его зовут? Уайатт? Нет. Уэбб. «Мулы Уэбба Мэя». – Наверное, сидит где-нибудь и рисует. Из нее бы не вышел погонщик мулов. Папа говорит, что она сама не лучше мулов, до того упрямая. А погонщику мулов нужно иметь терпение, правда, мистер Лоури?

– А вы не знаете, где сейчас Наоми? – спрашивает миссис Мэй.

– Нет, мэм. Уже почти час прошел с тех пор, как я с ней говорил. – Окружающая нас толпа так и давит на меня, и смятение, вызванное разговором с отцом, перерастает в тревогу за пропавшую Наоми. – Но когда найдете ее… скажите, чтобы не уходила никуда одна. В Сент-Джозефе полно неотесанных мужланов и чужаков.

– Она, наверное, пошла купить бумаги, мам. Бумаги и карандашей, – подсказывает старший мальчик.

– Возле почты есть магазин с такими товарами, – говорю я.

– Неотесанные мужланы и чужаки, – повторяет миссис Мэй, обводя взглядом толпу. – Нам повезло, что вы отправитесь в путь с нашим караваном, мистер Лоури. Утешительно, что с нами будет кто-то опытный.

– Я дойду с вами только до Форт-Кирни, мэм.

Несколько секунд она пристально всматривается в меня.

– Думаю, путь до Форт-Кирни покажется вам слишком коротким, мистер Лоури.

Мне странно это слышать, учитывая, как тяжело даются эти две сотни миль большинству семей.

– Папа говорит, до Калифорнии две тысячи миль, – печально вздыхает Уайатт.

Я киваю. Все семейство смотрит на меня, задрав подбородки и широко раскрыв глаза, ожидая, что я скажу что-нибудь еще. Странные они. Я тут же мысленно поправляю себя: нет, не странные. Искренние. Прямолинейные. Они не опускают глаза, не сторонятся меня, не боятся, что их увидят рядом со мной.

– Вот мы и снова встретились, мистер Лоури, – раздается чей-то веселый голос.

Наоми Мэй, сжимая в руках коричневый бумажный сверток, пересекает изрытую колеями улицу, ловко уворачиваясь от прохожих и лошадей. Я отвожу взгляд, когда она останавливается рядом со мной, будто мы старые друзья. Она не пытается взять меня под руку или как-то еще коснуться меня, как делают некоторые женщины – те, у которых невинное личико, а на уме одно коварство.