Герда

Кроме того, имелись увеличенные фотографии пьяных недорослей в разных, порой весьма отвратительных, позах. Наглядная агитация.

«Сбор подписей в поддержку антиалкогольного законопроекта». И стрелка в виде булатного меча.

Поглядел в сторону стрелки и обнаружил табуретку, на ней альбом с привязанной ручкой.

– Где тут подписаться? – спросил я.

Невысокая указала на альбом.

– Только надо с адресом, – сказала она.

– Зачем?

– Если без адреса, то не считается. А ты что, боишься?

– Нет, – сказал я.

После чего вписал в соответствующую графу адрес, фамилию и расписался.

Пятьсот восемьдесят девятый. Неплохо набрали. Каждый сотый житель, получается, подписался.

– А дальше что? – спросил я. – Ну, подписи, и что?

– Прикроем магазинчик, – пояснила низенькая. – Или штраф в три миллиона. Одним словом, пожалеют.

– Понятно. Правильное дело. Слушайте, девчонки, у меня к вам предложение.

Худая и длинная девушка насупилась, невысокая, напротив, ухмыльнулась. Кстати, не такая она уж и невысокая, выше моего плеча, а я длинный для своего возраста.

Просто худенькая. Наверное, даже худее своей подружки.

– Ну, предложи, – сказала она. – Только я одному предлагателю только что по башке треснула. Твой дружок, кажется?

Кивнула в сторону Громова, который после позорного отступления прятался в тени дерев.

– Этот? – Я поглядел на Громова. – Да не, он мне не друг. Брат. Приехал из Заречья от синусита лечиться.

– От синусита… – захихикала длинная.

– В Заречье что, все такие бараны? – спросила низенькая.

А она ничего, подумал вдруг я. Лицо такое… Необычное.

– Все, – вздохнул я. – Я там был на прошлой неделе – дремучее местечко. Народ дикий, сплошное животноводство, знаете ли…

Другая девчонка опять хохотнула. С чего-то. Наверное, действительно АО.

– Дикие, значит? – уточнила невысокая. – Животноводство?

– Ага… – сказал я. – Овес колосится, озимые там, туда-сюда…

Но уже не очень уверенно сказал.

– Сашка сама, между прочим, из Заречья, – сказала высокая и синяя.

 – А я с Монтажного. В Монтажном тоже все дикие? И овес?

– Нет… – неуверенно сказал я. – Там зябь, наверное… Я просто…

– Просто, значит…

Приготовился. Ну, что сейчас эта Сашка-вувузельщица треснет меня по башке своей трубой, и пойду я к Громову, потерпевший, как и он, неудачу, весь в осколках самолюбия.

Но Сашка почему-то не стукнула меня зеленой пластиковой дудкой, я так думаю, просто сломать боялась.

– Иди отсюда, – сказала она. – Животновод.