Теплоход

Может быть, ей подарить Камасутру – на пергаменте, с рисунками древнего индийского мастера?

– Что-нибудь придумаем, – засмеялся Киршбоу. – А сейчас, Василий Федорович, мне не терпится показать вам подарок, который я сделал себе самому.

– Что за подарок? – к Есаулу уже вернулась прежняя ясность мыслей.

– Чудесная русская икона семнадцатого века, кажется из Тобольска. Ваш министр культуры, милейший человек, помог мне приобрести эту икону и решить все формальности для вывоза ее из страны.

– Наш министр – действительно милейший человек, с одной лишь маленькой слабостью.

Его хобби – вывозить культурные ценности из России.

Эти слова со смехом произнес Есаул, следуя за Киршбоу в соседнее помещение, в рабочий кабинет посла, где на стене в строгой раме висел портрет американского Президента, узколобого властелина планеты.

На диване, прислоненная к кожаной спинке, стояла икона – старинный Спас. Грубые черные доски в щербинах и метинах, покрытые древним нагаром, несмываемой копотью лампад и свечей, глубинным смоляным теплом бесчисленных молений, воздыханий и поцелуев, превратили икону в чудесное хранилище русской красоты и боли.

Быть может, последний царь в предсмертной тобольской ссылке вместе с цесаревичем и исстрадавшейся в предчувствиях царицей стоял перед этим образом на коленях. Огромные немигающие очи с подглазьями. Сурово сдвинутые, немилосердные брови. Чуть краснеющие сжатые губы, окруженные легкими пучками волос. Спас взирал угрюмо и строго, среди изысканных безделушек кабинета, телефонами и компьютерами, словно расталкивал их, не подпускал к себе близко, создавая вокруг бестелесное поле отчуждения.

– Ну, как вам икона? – Киршбоу восхищенно смотрел на образ, потирая полные руки, подсвечивая пленную икону перстнем с телячьим глазом. – В моем загородном доме в Нью-Джерси она займет самое почетное место.

Есаул чувствовал утонченную пытку, приготовленную для него американцем. Мучение было облечено в непринужденную форму дружеского общения. Он и сам был пленный, скован невидимой цепью, как узник Гуантанамо, на глазах которого осквернялись святыни.

Унижаемый в своей сокровенной сердцевине, Есаул мог только бледнеть, мучительно улыбался, не в силах скрыть пробегавшую по скулам судорогу.

– Вы, Александр, настоящий знаток России. Нам повезло с послом, а вам повезло с нашим министром культуры.

Есаул делал вид, что любуется Спасом, радуется удачному приобретению. Старался выдержать невыносимую пытку.

Спас взирал на него с укоризной.