Теплоход

– Отправляясь в странствие по водам и потокам днесь, являя народу Израиля рекохом благолепие и стяжание алкающих, снизошел чадам градов сих и поселений, в назидание братии и восшедши, аки дщерь низподаху, благословляю ковчег сей и немощных человеколюбце, аще на поприще благоволения и произрастание злаков и кормящих во утробу сию… – восклицал Пий 45-й, жалобно и слезно взирая на ковчег, где ему вторили нестройные голоса верующих и молящихся.

Свечи теплились золотыми огнями.

– Сочетаемые браком нераздельным, яко светила негасимые царствия опричь, благолепие чертогу и плодов земных, яко виноградников и во оскудение благодати, опричь ниспадаху и отрекоху, преумножая лета и во избавление и продление роду сего, всякого писанного и неписанного, в благодарение и снискание единородных сих… – голосом, дрожащим, как хрусталь во время землетрясения, возглашал Патриарх.

Корабль, как огромный аналой, был дивен и великолепен под полной луной. Куприянов, в галстуке на голом теле, крестился левой рукой, кладя знамение снизу вверх, слева направо, как учил его выкрест-священник, окормлявший кабинет министров.

– От града первопрестольной Москвы, чадам и святотатцам, опричь немощных и увечных, донельзя воинов и благонравных, дабы по водам и потокам в достижение столиц северных и богобоязнен, донельзя и сподвижникам сих человеколюбце… – возглашал Патриарх.

Служки поднесли Патриарху чашу святой воды и кропило. Тот немощной рукой посылал сверкающие под фонарями брызги в сторону корабля, благословляя ковчег и всех странствующих на нем. Оператор Шмульрихтер, приклеив свечку к поручню палубы, ловил в окуляр патриаршьи ризы, облизываясь красным собачьим языком.

Луна отекала медом, вязкая медовая полоса пролегла по заливу. Медлительные лодки и яхты пересекали ее, вытягивая золотой клейкий след. Так оса, попадая в медовую сладость, неохотно ее покидает, оставляя за собой золотистую тягучую струйку.

Мэр Юрий Долгоухий, отбросив назад романтические темные кудри, воскликнул:

– Счастливого плавания, дорогие москвичи.