Теплоход

Та же участь постигла жовиального Хрущева, любимца интеллигенции, обреченного после опалы на унизительное одиночество, тщетно взывавшего к прежним друзьям, – вмиг отпрыгнули бессчетные подхалимы, сонмы льстецов, торопящиеся кинуть в него ком грязи.

То же самое испытывал сейчас Есаул, слыша насмешки, ловя ядовитые взгляды, наблюдая, как очередная актриса или политолог перебегают к Куприянову, брезгливо стряхивая с себя сам воздух, зараженный дыханием Есаула.

Был еще один человек, на которого сыпались насмешки, щипки, шаловливые и злобные выходки.

Горбун, маленький, облаченный во фрак, с бабочкой-галстуком, тоже явился на церемонию и сразу же стал мишенью толпы. На него стали указывать пальцем, якобы невзначай толкали. Эстрадный пересмешник пригнулся, ссутулил спину, изображая горбуна, на согнутых ногах пристроился сзади калеки. Молодые певички из «Фабрики звезд» окружили его и стали водить хоровод. Синие печальные глаза калеки умоляюще смотрели на обидчиков. Худое лицо покрылось болезненным румянцем. Челядь, видя поведение господ, копировала их, желая угодить хозяевам. Прислужник, разносивший шампанское, с наглой усмешкой, присвистнув, пронес поднос с бокалами над головой горбуна, заставив его испуганно присесть, что вызвало хохот толпы. Женщина-мажордом, управлявшая церемонией, наклонилась к нему, как к малому ребенку, что-то жеманно сюсюкала, поглаживала по голове, одновременно навалив на него свои сдобные груди. Эстрадный певец, игривый, как макака, стал скакать вокруг убогого, фальшиво запел романс: «Мой Лизочик так уж мал, так уж мал, что, сорвавши одуванчик, заказал себе диванчик, тут и спал, тут и спал…» Горбун уклонялся от обидчиков, смотрел на них укоряющими, полными слез глазами. Удалился, исчезнув в стеклянных дверях.

Есаулу было жаль горбуна. У них была общая доля. Их обоих ненавидели и мучили. Относились, как к убогим и неполноценным. Дразнили и оскорбляли.

– Господа, – торжественно и жеманно, раскрывая зев, жирно обведенный губной помадой, возгласила дама-мажордом.

 – Приступаем к церемонии преподнесения даров. Нет ничего чудесней, чем дарить от всего сердца, особенно таким счастливым и красивым людям, как наши молодожены. Сейчас несколько слов хотела бы сказать наша неповторимая красавица и любимица, несравненная Луиза. Прошу, моя дорогая! – благостно сочась подобострастием, пригласила дама-мажордом Луизу Кипчак.

Та ослепительно улыбнулась, озаряя почитателей и друзей лучезарным обаянием.