Город кошмаров

За всё время в Истпорте я не купилась ни на одну дурацкую страшную легенду. И сейчас не куплюсь.

Медленно открыв дверь, я с удивлением обнаруживаю, что пол сухой. От воды не осталось и следа. Может, мама заглянула сюда, когда я заснула, и навела порядок? И даже будить меня не стала? Вряд ли. Она ведь не в курсе, что здесь было сыро, так что такое вряд ли возможно.

Покопавшись в стопках одежды, лежащей по всей комнате, я выбираю относительно чистые свитер и джинсы. Натянув их, подбираю кепку. Многое из того, что я привезла из Чикаго, здесь не подходит.

Например, велосипед. Я представляла, как буду кататься вдоль океанского побережья, но быстро сообразила, что улочки здесь слишком узкие, слишком оживлённые и холмистые. Да в придачу выложены булыжником, а значит, ухабистые и опасные. Кататься на велосипеде здесь можно от силы раз в неделю.

Вязаную шапочку надеть, что ли? Незаменимая вещь. Летом в Истпорте тепло, но в это время года океанские ветра зябкие. Я натягиваю шапочку на непослушные волосы – если уж мне предстоит сегодня стать участницей жутковатого парада, по крайней мере, уши не застужу.

Внимание привлекает еле слышный отсюда звонок в дверь.

Снизу доносятся тихие шаги из одного конца дома в другой – кто-то из родителей открывает входную дверь.

– Мэллори? – эхом разносится по лестнице папин голос. – Эмми пришла.

– Иду!

Я беру со стола фотоаппарат, накидываю ремешок на шею и спускаюсь по лестнице. Эмми сидит на диване, закинув ногу на ногу. На ней толстый вязаный свитер и белая спортивная вязаная шапочка в тон.

Белый подчёркивает её яркие волосы и глаза. Подруга опускает молнию на куртке и натянуто улыбается.

– Ты как сегодня? – спрашивает она, поднимая бровь. – Вчера вечером Бри забросала меня сообщениями, спрашивала о тебе. Сказала, что ты не отвечаешь на её эсэмэски.

Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь, но к нам с блюдом в руках идёт папа.

– Это я подам сегодня к чили. Хотите попробовать парочку с мёдом?

– Печенье? – спрашиваю я.

– Угадала!

Он ставит на стол тарелку и кладёт две салфетки.

– Свежайшее печенье «Кладбищенское». С пылу с жару!

В отличие от нормального печенья, папино – в форме надгробия. От него поднимается пар, напоминая о кладбищах Истпорта в туманное утро.

– Да, – говорит Эмми, не сказав «спасибо» и хватая печенье, потом перебрасывает его с одной ладони на другую. – Ой! Горячо, горячо, горячо!

Я смеюсь.

– Полегче, подруга.