Второй сын

Ее рот был кратером, полным пыли, и она кашляла, пытаясь наполнить легкие воздухом. Язык – твердый, сухой, совсем бесполезный – болтался где?то в глубине горла. Она перекатилась на бок и снова раскашлялась, задыхаясь, а язык вывалился у нее изо рта и упал на подушку. Но все?таки она могла дышать. Хотя бы дышать. Так что она благодарно втягивала воздух, не открывая глаз, собираясь с силами, чтобы сдвинуться с места. Ей нужно было попить. Еще вчера вечером Гилли принес воды из источника и наполнил чашку возле ее кровати.

А может, это было позавчера. Она никак не могла вспомнить.

– Эта жива. Что с ней делать? – Голос был напуганным и звучал приглушенно, словно говоривший прикрывал рот ладонью.

– Не трогай ее. Ничего не трогай. Она скоро умрет.

Они что, говорят о ней?

Голоса удалились, и Гисла с трудом открыла глаза.

– Мама? – прошептала она, но вместо слова раздался лишь стон. А потом она вспомнила.

Мать была больна. И отец. И Педер, и Моргана, и Абнер. Теперь она вспомнила. Им всем было так плохо.

Но вот Гилли… Гилли не болел. Гилли принес ей воды.

Она попыталась назвать его по имени, но тяжелый язык лишь непослушно ворочался во рту. Она села, покачиваясь под весом собственной головы, чувствуя, как нехотя разгибаются руки и ноги. В чашке была вода, и она принялась жадно пить, но чашка дрожала у нее в руках, и вода переливалась через край, выплескивалась ей на рубашку. Вода была теплой и странной на вкус – словно стояла в чашке уже очень давно.

Кто?то развел огонь. Он грел ей спину.

Легкие заполнялись дымом. Дрова были слишком влажные. Она чувствовала это по запаху.

– Гилли? – Рядом с кроватью она заметила его сапоги. Так он и спал здесь ночи напролет.

Собрав все силы, она поднялась, хотя ноги ее не слушались. Он пытался заботиться обо всех них. Бедный Гилли. Она подаст ему свою чашку.

Он натянул одеяло себе на плечи и сунул под голову подушку. Но он не спал. Он смотрел на нее пустыми, стеклянными глазами, не отвечал ей, не видел, не двигался. Ему на глаз села муха, но он даже не моргнул.

Огонь выскочил из печи. Теперь он карабкался по стене, разделявшей комнаты.

– Гилли… надо уходить, – прошептала она.

У него на лице теперь сидели две мухи, но дым быстро заполнял комнату, и мухи взлетели, рванулись к открытой двери.

Она взялась за сапоги Гилли и потянула их на себя, собираясь вытащить брата из дома. Сапоги снялись с мокрым хлюпом, и она не удержалась, рухнула на пол, так и не выпустив их из рук.