Второй сын

Она спела ему песнь урожая – золотые яблоки, красное вино, синее небо, яркие оранжевые сполохи костра, вокруг которого все танцуют. Она пела, а Хёд все сильнее сжимал ее ладонь обеими руками, словно боясь, что она вырвется… или сбежит от него. По его лицу разливался восторг, свет от огня плясал в затянутых туманом глазах.

– Я не знаю, как они называются. Цвета… я вижу их у себя в голове… но не знаю названий. Споешь мне еще? Я хочу снова их увидеть.

Как могла она отказать? Она снова спела ему ту же песню, с самого начала.

– Золотые яблоки, – восхитился он. – Что значит золотые? Что еще золотое?

Она задумалась.

– Мои волосы. Они тоже золотые.

Он коснулся ее волос, помял в пальцах прядь, сосредоточенно хмуря брови, словно запоминая.

– А глаза? Какого цвета твои глаза? – спросил он.

– Синие. Как небо из песни.

– Синие, как небо, – повторил он. – Какой прекрасный цвет – синий.

– Да, прекрасный. Порой море бывает синим, как небо. Но оно меняет цвет. Порой оно становится зеленоватым, подергивается дымкой… как твои глаза.

– У меня глаза цвета моря?

– Да. Я никогда прежде не видела таких глаз.

– Ты знаешь песню о море? – с надеждой спросил он. – Мне бы так хотелось его увидеть.

Она задумалась, но песня пришла ей на ум легко, мелодия покатилась вперед, словно волны, и в ней отразились и серые тучи, и багровые склоны гор. Пока она пела, Хёд сидел перед ней, скрестив ноги, не шевелясь, как каменный. Двигались лишь его руки. Она не просила его выпустить ее ладонь.

Он так сильно сжимал ей пальцы, что боль отвлекала ее от тоски, что внушали ей песни. А еще ее отвлекало его восхищение.

– Прошу, продолжай, – взмолился он, когда песня закончилась.

И она продолжала. Она пела все, что приходило ей в голову, как в ту ночь, когда шторм носил ее по волнам. Отчего не спеть, если спать ей не хочется.

Спустя много часов она улеглась в гнезде, которое он для нее устроил. Хёд так и остался сидеть у огня, скрестив ноги.

Казалось, что он – пусть ненадолго – насытился. Она спела ему все песни, которые только сумела вспомнить.

– Спокойной ночи, Хёд, – прошептала она, но он ничего не ответил. Он словно вообще не услышал.

Когда встало солнце, оно залило своим светом пещеру от самого входа до первого поворота. Через несколько минут свет сдвинулся с места и отступил, но все же его хватило, чтобы ее разбудить. Она застонала: лежать было неудобно, очень хотелось пить.