Гошка-волчонок

Шерсть на ногах и на брюхе была мокрой. Гошка взял из его пасти косынку даже не холодную, а просто ледяную, будто из холодильника, и вдруг ощутил, какое облегчение испытал пёс в воде. Гошка вернулся к Тане и приложил косынку к её спине. Таня взвизгнула, вскочила и засмеялась, взяла косынку и стала обтирать лицо, шею, руки, ноги… Выжала косынку на купальник. Гошка с трудом отвёл от неё взгляд.

Пёс уже опять стоял в воде и пил. Гошка снова кинул ему косынку, пёс принёс её ему, и Гошка с наслаждением обтёрся сам.

Пёс подошёл к Гошке и отряхнулся, обдав его холодными брызгами, будто решил поделиться с ним прохладой. Гошка аж зажмурился от удовольствия, чуть постоял и упал на коврик рядом с Таней. Пёс улёгся с другой стороны. Таня медленно гладила его, запутываясь пальцами в мокрой прохладной шерсти. Было хорошо.

Вдруг пёс поднял голову и стал глядеть на высокий берег. Гошка проследил за его взглядом. Наверху стояли двое мальчишек, вроде бы его возраста. Посыпались камешки – мальчишки спускались к ним.

Подняла голову и Таня.

– А вот и Кешка с Венькой приехали, Генерал и Банкир, – негромко сказала она. – Я тебе говорила. Ну, теперь покоя не будет.

– Почему? – удивился Гошка.

Таня не ответила. Мальчишки подошли к ним и уставились на Гошку. Он встал.

Один был чуть выше Гошки, худой, с торчащими волосами и недовольной бледной физиономией. На шее жёлтая цепь. Он сразу и сильно не понравился Гошке. Второй пониже, толстоватый, румяненький, с улыбочкой и быстрыми прищуренными глазками на круглой, как мяч, морде, тоже не вызывал большой симпатии.

«Тощий – Генерал, толстый – Банкир», – подумал Гошка. Мальчишки молча разглядывали его, молчал и Гошка.

Наконец Генерал подал голос:

– Ты кто такой? Чей? Откуда взялся? Здесь чего делаешь?

Голос был писклявый, резкий. Неприятный, как и сам мальчишка, и совсем не генеральский. Гошка даже усомнился, правильно ли он угадал, кто из них кто.

– А ты кто? – спросил он.

– Я первый спросил. Отвечай. Мы здесь живём, а ты приезжий.

Гошка молчал.

– Он внук Павла Петровича, приехал из Москвы, – ответила за него Таня.

– Я не тебя спросил. С тобой разговор ещё будет. Как увидела москвича, сразу старую дружбу забыла…

Таня стала медленно краснеть. Щёки, шея, лоб…

«Ух ты, – подумал Гошка. – Неужели так застыдилась?» Увидел её сузившиеся глаза и понял, что покраснела она от злости. Даже не от злости, а от гнева.