Грабеж средь бела дня

Он ходил по школе в спортивных штанах с лампасами и с секундомером на пузе. А все наше спортивное обучение сводил к бегу на длинные дистанции – круг за кругом по школьному стадиону.

– Засекаю время! – кричал Пан Спортсмен и поднимал над головой секундомер. – На старт! Внимание! Пошел! – и уходил в буфет пить кофе «Пеле».

Мы не спеша делали круг-другой и до конца урока разбредались по своим делам. А перед самым звонком возвращались и делали вид, что, падая от усталости, завершаем последний круг.

– Молодцы! – Пан Спортсмен щелкал кнопкой секундомера.

 – Сорок кэмэ пробежали. Марафонскую дистанцию. Я из вас Пеле сделаю.

Последняя фраза звучала, как угроза, потому что в нашей школе с гуманитарно-литературным уклоном мало кто знал футболиста Пеле, а кофе «Пеле» все знали.

Этот кофе закупил для школы по дешевке наш охранник по прозвищу Фига. Он совмещал с охраной обязанности завхоза и все время старался делать для школы закупки всяких нужных вещей через своих знакомых, по низкой стоимости.

И соответствующего качества. Вот когда настала пора менять в здании отопление, он закупил такие новые и блестящие трубы, что их прорвало при первой же пробной топке. Так же и с кофе. Он был такой просроченный и невкусный, что его пили только Пан Спортсмен и Фига. Пан Спортсмен – от скуки, Фига – из принципа и для примера.

Вообще он очень вредный был. И не столько нас охранял в школе, сколько школу от нас. Любимое его занятие – не впускать опоздавших на уроки. Даже если примчался через секунду после звонка, уже упрешься лбом в запертую дверь.

И уж тут звони, стучи, кричи – ни за что не откроет. А лишь, усмехаясь, показывает через стекло большую злорадную фигу.

Исключение он делал в таких случаях только для Толяна Жучкова и еще троих деток из шестого «А»: для своего собственного сыночка, для доченьки Пана Спортсмена и какого-то незаметного паренька – Витьки Орликова…

На этом месте наши рассуждения прервались самым естественным путем. До нас дошло, что, во-первых, мы так и сяк прикидываем возможные кандидатуры на роль похитителя журналов, исходя не из железной логики и здравого смысла, а из своих необъективных антипатий.

Да, мы выбрали самых несимпатичных нам людей. Но это вовсе не значит, что они самые нечестные.

А во-вторых, наконец-то дошло до нас: зачем кому-нибудь из учителей красть журналы? На этот вопрос ответа не было. (Честно говоря, он был. Но, надо признать, мы нашли его далеко не сразу).