Дары Бога

Борис Васильевич выслушал все молча, ни разу не перебив, но постепенно его взгляд становился все суровее. В конце разговора, так же молча, не говоря ни слова, он вышел во двор и через пять минут вернулся назад, держа за уши Леньку и Архипа. Их шлепанцы практически не касались земли, а уши были такие красные, будто облитые краской.

– Это правда? – он спросил это таким тоном, что все дети интуитивно вжали головы в плечи.

Братья молчали, постанывая от боли.

– Я спрашиваю в последний раз! Это правда? – от тяжелого дыхания его усы раздувались, как паруса.

– Да, – еле слышно сказал Ленька. Его голос был похож на мышиный писк.

Борис Васильевич больше ничего не говорил. Он снял с гвоздя, вбитого в стенку, кожаный солдатский ремень с золотой пряжкой и, стянув с Леньки штаны, начал при всех наносить один удар за другим. Он, не жалея сил и не щадя сына, продолжал бить его, пока кожа мальчишки не приобрела такой же цвет, как и ухо. Анна Владимировна подбежала к мужчине и одернула его руку.

– Хватит! – металлическим голосом сказала она.

Ленька уже выл от боли. – Хватит! – повторила женщина. – Это не лучший метод!

– Вы хотели, чтобы я их наказал, вот и не вмешивайтесь! – он отшвырнул Леньку, и тот с грохотом упал на пол. Затем схватил Архипа, который в ужасе смотрел на брата и понимал, что его ждет такая же участь. Его лицо было мертвенно-бледным, а руки дрожали от страха. Борис Васильевич сдернул с сына штаны и принялся бить его с прежней силой. Анна Владимировна попыталась убрать его руки, но он грубо оттолкнул ее.

Девочки затаили дыхание. В голове Алены вихрем проносились мысли. С одной стороны, наказание было заслуженным, с другой, ей было жалко мальчишек. Она никогда не видела, чтобы кто-то так бил детей. Папа никогда не поднимал на нее руку, хотя порой и было за что. От ужаса она широка распахнула глаза и открыла рот. В одно мгновение девочке захотелось подбежать и оттащить Архипа, но ее ноги снова налились свинцом.

Борис Васильевич остановился и вытер проступивший на лбу пот.

Его майка была мокрой, а лицо красным и влажным. Мужчина отбросил Архипа в сторону.

– Живо сняли трусы! Оба! – прорычал он. Мальчики стояли не двигаясь. – Вы хотите, чтобы это сделал я?

Они молча повиновались, сняв трусы и отдав их отцу. Тот взял белье и протянул Анне Владимировне.

– Зачем? – спросила она.

– Повесьте их на столб. Они должны до конца прочувствовать, что такое унижение.

– Не стоит… Вы их достаточно наказали.