Дважды кажется окажется. Книга 2

Их предводители разрешат им разграбить дома и зиккураты, а жителей сделают рабами. Я ответил Уруку, что этого не произойдёт, пока я здесь. Но человек не поверил мне. Он собрал мужчин и начал возводить стену вокруг жилищ.

В один из вечеров пришёл Ша.

– Урук не послушал тебя, – сказал он, – потому что забыл, кто ты такой. Сегодня он собрал самых сильных, чтобы построить стену, а завтра пойдёт на тебя войной. О великий Ваал, человек – единственное животное, которое может укусить кормящую его руку.

Злость вспыхнула во мне, и я обратился в огонь.

8

Я ринулся на край города, чтобы убить Урука. Но пока я летел, гнев мой превратился в тлеющие угли.

Стену Урук строил из белой глины. Вместе с сыновьями он смастерил хлипкие конструкции из брёвен и прутьев, на которые залезал, чтобы класть кирпичи повыше. Когда я осел на песок, Урук стоял на самой высокой ступени своей ненадёжной лестницы и держал в руке мастерок. Услышав шум, он обернулся, вытерев пот грязной ладонью, отчего на лице его осталась белая полоса.

– Ты ослушался меня, – сказал я трескучим голосом.

– Есть вещи важнее приказов богов. – Он повернулся ко мне спиной и начал спускаться. Была середина дня, стояла жара, и я знал, как тяжело переносят её люди, особенно без воды. Урук был гол, не считая набедренной повязки. Я заметил, что он устал и голоден, но страха в нём не было.

– И что же это? – прогремел я.

– Защита нашего города, я уже говорил тебе. – Он наклонил голову. – Жги. Но обещай, что достроишь стену.

Ламия и Селенит играли неподалёку с сыном Урука Бильгой. Это был худой, медно-рыжий мальчик. Бильга строил фигуры из сломанных кирпичей, а девочки кидали палки и сбивали их.

– Не надо, – врезалась в меня Ламия, обвила бедро.

Селенит тараторила взволнованно, басовитым низким голоском:

– Ты сам учишь нас не трогать людей. Охотьтесь, говоришь ты, но на диких зверей и птиц.

Угли превратились в пепел.

На рассвете я пришёл к Уруку, чтобы помочь со стеной. Неподалёку от города, у скал, мы устроили каменоломню. Своей огненной плетью я отрезал от горы гигантские кирпичи, во много раз больше любых людских жилищ. Плеть входила в камень как в масло. Я сам переносил плиты. Ни один человек не смог бы даже приподнять их. Ни одно животное не сдвинуло бы с места.